Князь

– Что тут творится?!

– Кошкин, боярин Иван! – окликнул царского родственника Андрей. – Чего смотришь? Вяжи предателя.

– Я к тебе обращаюсь, боярин Лисьин! – сошел с крыльца на землю государь. – Как смеешь ты рукоприкладством родовитого князя и думского боярина бесчестить?

– Это он смуту устроил, гаденыш, – сплюнул на землю Зверев. – Его рук дело.

– Не может такого быть, боярин! Петр Шуйский мне на Библии клялся ни словом, ни делом, ни думой ночной супротив меня не злоумышлять. Богом клялся, кары небесные при отступничестве на себя призывал."

"– Какая разница, кто чем клялся? Главное – что он делал.

Что крикуны из толпы орали? Глинского им отдать? А этот паразит чего хотел? Ан ведь того же! Причем тогда именно вякал, когда люди клятве твоей, почитай, поверили и скандалить перестали.

– Государь, – подошел к правителю думский боярин. – Ты спрашивал, отчего люди побитые остались? Ан погляди, у кого лук на боку висит.

– Так это ты, Андрей Васильевич? – задохнулся гневом молодой царь. – Ты их живота лишил? Не я ли запретил людей побивать?! Разве я не запретил кровь безвинную проливать?! Как посмел ты приказ мой нарушить, боярин?! Ослушался меня, своего любящего и справедливого господина?

– Потому что ты мне живой нужен, господин царь, – передернул плечами Андрей.

 – Только и ты мне ответь, государь. За что ты бабушку свою, Анну, ненавидел?

– Да как ты смеешь…

– А разве не тебе гонец рассказал, как ее живую в угли горящие бунтари закопали? Что сыновей, внуков, слуг ее побили насмерть? Тебя это обрадовало? А коли нет – почему же ты убийц, душегубов, предателей трогать запрещаешь, наши животы под их сулицы подставляя? Почему меня, который за тебя дрался, хаешь – а этого, уже трижды изменника поганого, Шуйского, под защиту берешь? Хотя не отвечай.

Не надо. Ни к чему. Я все равно уезжаю, государь. Ты так рьяно милуешь и прощаешь своих врагов, ты так строг к тем, кто любит тебя и защищает, что быть твоим другом… – Андрей скривился. – Быть твоим другом невыгодно, государь. Опасно. А становиться предателем я не хочу. Так что прощай…

Он развернулся и быстрым шагом пошел к конюшне:

– Никита, ты где?! Коня седлай! Уезжаю!

Пока среди сотен лошадей большущей конюшни Андрей искал своего гнедого, подошел и холоп.

Он знал, где стояли скакуны Лисьиных, где лежала упряжь, быстро уложил на спину коня потник, седло, затянул подпруги, надел узду. Несколько минут – Зверев запрыгнул в седло, сорвался во весь опор, пулей вынесся из ворот конюшни, пересек двор с еще не убранными трупами, вылетел за ворота и устремился к Пуповскому тракту. На дороге он повернул к Великим Луками и перешел на неспешную походную рысь.

Как Андрей и ожидал, уже к вечеру его нагнал на покрытых пеной лошадях Василий Ярославович с холопами.