Князь

Посему есть у меня для тебя поручение последнее. Деду моему покойному, по матери, про схрон его передашь, и бабке поклон… Ты слышишь меня, Тришенька?

– Ага, княже, – кивнул холоп.

– Слышишь, да не понимаешь, – тяжко вздохнул Андрей. – Ты вот что. Ныне больше не пей ничего. Как в себя придешь, ко мне явись, дабы поручения запомнить в точности. Гнева моего не страшись: чего теперь на тебя гневаться? И смотри, пока поручения не получишь, не пей! Не то преставишься раньше времени… Понял?!

– Ага, княже…

– А коли так, то проспись давай да на ушкуй приходи. Жду.

Как и подозревал Андрей, в этот день холоп на корабль так и не явился – не устоял перед хмельным соблазном. Он пришел утром второго дня. Трезвый, как предрассветная росинка, тихий и с совершенно дурными глазами – как у кота, сладко заснувшего в куче белья, а потом извлеченного из стиральной машины.

– Ну, наконец-то! – с радостью встретил его князь Сакульский. – Ну, ты как, в уме ныне?

Холоп пугливо опустил голову:

– Здрав будь, князь Андрей Васильевич.

– Ну, тебе того же желать бесполезно, – с холодным спокойствием ответил Зверев, – ты лучше слушай да запоминай. В мире ином найдешь деда моего по матери, скажешь, что схрон его, что на черный день оставлял, мы не тронули. И спроси, надо ли его перезахоранивать. Коли да, то пусть знак какой подаст. А бабушке поклонись, от меня передай, что помню, а могилку не навещаю оттого, что в родные места не попасть никак. Ну, поведай, что творится тут, что отправился я в имение новое, что занят весь в делах, в хлопотах. Все запомнил в точности? Ну, ступай. Ты не бойся, службу заупокойную я по тебе закажу по всем правилам. Ты токмо про поручение не забудь…

– Идти? – не поверил своим ушам холоп.

– Ступай, ступай. Чего я тебя в последний день занимать стану? Ты готовься, все же помирать придется, мир наш покидать. Ступай.

Тришка развернулся и, поминутно оглядываясь, побрел вверх по тропе.

– За что ему милость такая, княже? – не утерпел от вопроса Левший.

– Либо помрет сегодня, либо пить бросит, – не вдаваясь в подробности, объяснил Андрей. – Пусть сам выбирает. А мне что так, что так легче будет."

"О сделанном Тришкой выборе на ушкуе узнали через день, когда на причал бесшумно спустилась большегрудая девка лет шестнадцати, в костяном, украшенном перламутром венце, с толстой косой ниже пояса, нарумяненными до багровости щеками, в полотняной рубахе с вышитыми красными и зелеными ромбиками рукавами. Поверх рубахи был надет красный сарафан, подхваченный под грудью пояском, а ниже – сплошь покрытый разноцветной вышивкой. Из-под юбки у девки при каждом шаге выглядывали бисерные туфельки. Кажется, кожаные. Выглядела она так, словно явилась на праздник, к которому готовилась всю предыдущую жизнь.