Князь

А коли в крепости, то стену ближнюю наверняка завалит. Вот сюда и сослали. Как тревога случается, отсюда зелье на батарею носим, сколько на день али два надобно. Тем и палим. Жребий же там, у тюфяков лежит.

— Какой жребий?

— Ну, дроб каменный, коим из тюфяков стреляют. Пойдем, покажу.

Мастер хорошенько запер амбар, перекрыв дверь длинной железной перекладиной, повесил на ее конец замок. Затем столь же тщательно затворил ворота. Андрей взял серого под уздцы, бок о бок с Кречетом двинулся вверх по склону — и увидел, как из-за земляного укрепления вывернул на коне Пахом.

— Похоже, это за мной, — понял он.

— Новик, Андрей! Батюшка кличет, — не доезжая, крикнул Белый.

— Извини, друг. В другой раз гляну… — Зверев кивнул мастеру, поднялся в седло и поскакал за дядькой.

Перед храмом творилось что-то непонятное. Холопы Лисьина с седел лупили плетьми каких-то чужаков. Те, тоже конные, хлестались в ответ. И вроде бы ладно: в тулупах и те, и другие, в зипунах, охабнях — не больно. Но ведь каждый норовил попасть по лицу!

Андрей тут же рванул саблю, но Пахом успел перехватить его руку:

— Не лезь, новик. Не по чину тебе в холопью свару лезть. Да и грех со своими насмерть биться, пусть и подлыми. Нельзя.

— Мой род от самого Словена тянется! — услышал Зверев злой крик боярина. — Что мне твои Рюриковичи?!

— Не Словен, а бродяга безродный в твоем роду у зачинания! — кричал, грозно помахивая хлыстом, какой-то незнакомец в богатой шубе и красной суконной шапке с каракулевыми отворотами. — Смерд приблудный, холоп безродный! И самому тебе холопом быть, коли на землях чужих приживаешься. Оброк плати, смерд, али уметайся из поместий моих!

— Сам смерд! Приперся из чужих краев — да законы тут ставишь?!"

"— Закон везде один. Кто чужое взял — вор! Кто чужую землю пашет — смерд!

Андрей пнул серого пятками, пуская с места вскачь, въехал между чужими холопами так, чтобы грудью коня ударить одного под колено, другого снизу вверх пнул под голень сам. Оба от неожиданности опрокинулись на спину и свалились с седел. Холопы Лисьина язвительно захохотали.

Зверев объехал боярина, пристроился у стремени с другой стороны:

— Ты хочешь его убить, отец? — Он положил руку на саблю, разглядывая незнакомца. Тот был явно старше Лисьина, со впалыми щеками, острым носом, многими морщинами на лице. Казалось, жрет его изнутри какая-то лихоманка. Но медленно жрет, изводить не торопится. Бороденка его была под стать лицу: тощенькая, длинная, рыжая, как выбранный для намотки на бигуди старческий локон.

— Мараться брезгую. — Боярин отпустил поводья, и они промчались мимо злобного типа, почти задев морду его коня выставленными локтями. Следом с посвистами поскакали холопы.

— Что это за человек, отец? — поинтересовался Андрей.