Князь

Не отвечая, боярин молча погонял коня. Стремительным галопом они пролетели одни ворота, другие, повернули по перешейку направо, вымчались из Себежа прочь, словно за ними гнались огнедышащие псы. Только на тракте Василий Ярославович перешел на обычную рысь, и Зверев снова нагнал его, пристроившись рядом:

— Так кто это был, отец?

— Князь Юрий Друцкий, сын, ненавистник наш давний.

— Это сосед наш, у которого усадьба в десяти верстах?

— Он самый.

— А чего ему от тебя надо?

— От нас, сынок, — вздохнув, поправил его отец. — От бояр Лисьиных. Нас он хочет. Нас самих али поместья нашего.

— Не хило, — присвистнул Андрей. — И с какой стати ему это в голову взбрело?

— Понимаешь, сын… Началось это при прадеде славном нашем, Володимире. Показал он доблесть в походах немалую, за что государем Иваном Васильевичем Грозным[18] пожалован был имением под Великими Луками в землях порубежных, возле озера Крестцы. Оставил он имение это деду нашему, а уж от него и мы приняли. Полста лет назад, по новому уложению с княжеством Литовским, земли сии до Себежа под руку великого князя московского перешли. Вот тогда отец князя нынешнего, Семен Друцкий, от князя литовского отъехал и руку московскую принял. Поселился на усадьбе старой, долго заброшенной. Тут и объявил он о праве своем на те земли, что дедом государя нашего нашему прадеду пожалованы. Дескать, не один век Друцкие имением этим володеют и отказываться от него не намерены. Пока они при дворе литовском были, про наше поселение здесь они, дескать, не слыхивали. Хотя, скорее, понимали, что, покуда они там, в стане литовском, любой суд русский нашу сторону примет. А ныне и они — князья московские, и мы — бояре русские. И как бы пред судом по праву равны. Вот и рядятся уж полвека воеводы да дьяки земские, чье право сильнее. Князя Друцкого наследное али мое, государевое. Сколько пергамента на письма и запросы извели — страсть. Ан нет пока никакого понимания. Непонятно, сколько тяжба и продлится.

— Понятно… — прикусил губу Зверев. — Значит в любой момент может случиться так, что князь нас бездомными бродягами оставит?

— Или саблю ему на верность целовать, под его руку идти, себя его детьми боярскими признавать. Дворней его стать.

Андрей промолчал. Пищи для размышлений хватало. Не такой уж он, оказывается, и крутой в этом мире. В любой момент, как комара, прихлопнуть могут. Как говорится: под уздцы да в стойло. Неприятно…

Возки они нагнали уже часа через два, перешли на шаг. Солнце как раз миновало полдень, и это означало, что теперь до темноты они не увидят ничего, кроме сосен и растоптанного тысячами копыт и исполосованного сотнями полозьев тракта. И так — еще четыре дня, учитывая скорость перегруженного обоза.

— Сколько нам до дома, отец?

— Верст шестьдесят, Андрей.