Князь

Из мешка, слова живые хранящего, мертвому духу не выбраться. Если же в месте, богами хранимом, ту землю сыпануть — он опять же из нее выйти побоится. Так и останется в узилище сем, пока вера людская и сила богов в святости той не ослабнут.

— Этот? — Князь взял со стола мешочек размером с кошелек.

— Он, чадо, — кивнул чародей. — Я тут намедни случайно его заговорил.

— А свечи ты случайно не приготовил?

— Они внутри, отрок. Им от того соседства вреда нет. Но вот земли могильной у меня нет, не обессудь. Такого добра не держу.

— Понял, о мудрейший из волхвов, — усмехнулся Андрей.

 — Стало быть, сказываешь, изменить будущее невозможно?

— Никак нельзя, — согласился Лютобор. — Но отчего бы не попробовать?

На разговоры времени не оставалось, а потому князь, пряча магическое оружие, побежал наверх, поднялся в седло, пустил вороную во весь опор, на ходу еще раз обдумывая услышанное.

«Коли в знак перекрестья миров проклятого поместить…»

Это ясно, это Соломонова звезда.

«…да на вершинах две свечи полынные зажечь, из человека живого и мертвого…»

Вершины — это, наверное, места, где черта, рисующая треугольники, начинается и заканчивается.

«…да заговор при том защитный прочесть…»

Тоже понятно, заговор хороший от порчи.

«…нестерпимо духу мертвому в плоти живой станет, в землю могильную его укрыться потянет. Коли земля могильная, никакой силой не охраняемая, внутри знака окажется, в нее мертвый дух тотчас войдет».

Земля, никакой силой не охраняемая… Вот проклятие, а ведь все кладбища — освящены. Православные мертвых в незащищенную Божьим словом землю не кладут…

Лошадка резво шла по своему же старому следу. Звонко процокала по льду, перемахнув Удрай, выбралась на берег и помчалась в сторону усадьбы, крепко впечатывая копыта в мерзлую землю.

Через час князь Сакульский влетел по двор, осадил вороную перед крыльцом.

— Отец! Ты слышишь меня, отец?! Собирайся, на Москву идем! Без обоза, с заводными и холопами!

Он развернулся и тут же вылетел со двора, на рысях обогнул холм, чуть потянул поводья, пуская лошадь шагом, миновал церковь, спешился, кинув поводья на столб у ворот, пошел мимо низкой оградки, способной защитить могилы только от заблудившихся коз и коров, пока наконец не наткнулся на низкий крестик.

— Извини, приятель, очень твоя помощь нужна. Да я и не потревожу…

Он раскидал снег с могилы какого-то несчастного самоубийцы, не допущенного на общий погост, выдернул из ножен косарь, несколькими ударами отколол с прямоугольного холмика горсть пронизанных корнями комьев, переложил в поясную сумку и побежал обратно к скакуну.

Пять минут спустя он уже спешился возле отчего дома. Здесь царила паника: люди бегали, таскали какие-то узлы, в конюшне дворня накрывала спины коней потниками, пристраивала седла.