Князь

Гость, толкнув калитку, скользнул по нему ленивым взглядом, но не узнал — а может, не захотел узнавать — и громко окликнул:

— Есть кто на дворе, христиане?! Хозяин дома? Ну-ка, отворяйте, товар для князя Сакульского прибыл!

— Полель, открой! — Вогнав колун в чурбак, Андрей быстро взбежал по ступеням крыльца, громко позвал: — Варя, ты где?! Одевайся быстрее в чистое, корец со сбитнем гостю приготовь!

Через полминуты он влетел к себе в спальню, наскоро отерся вчерашней рубахой, просунул руки в рукава свежей, одернул подол, накинул сверху безрукавную ферязь с золотым шитьем спереди, быстро, через один, застегнул крючки, опоясался широким ремнем с золотыми накладками, поднял со спинки кресла тяжелую парадную шубу, переложил себе на плечи и степенно пошел вниз, опираясь на резной посох.

В неподъемном княжеском одеянии иначе ходить было невозможно — одна шуба весила как два юшмана! Но хоть как-то облегчить ее было невозможно. Снять оправленные в золото самоцветы, крупные пуговицы и драгоценные накладки, уменьшить число мехов, избавиться от лишнего, совершенно ненужного сукна — и сразу слухи поползут: обеднел, мол, князь Сакульский, даже на одежу серебра не хватает. Позо-ор!

По поскрипывающим ступеням, простукивая каждую посохом, Андрей спустился вниз и обнаружил там распаренную простоволосую приказчицу в одном только исподнем полотняном платье, вдобавок еще и влажном.

— Звал, княже? — поинтересовалась она, отирая руки подолом. — У меня там холопы белье выжимают, приглядеть бы надобно. Слабую ткань сии бугаи и порвать могут.

— Одеться! Бегом!!! — округлил глаза Зверев. — Бегом! И корец для гостя мне немедля!

— А-а… — растерялась женщина.

— Боярин Висковатый уж четверть часа на дворе! — зарычал Андрей. — Быстро!!!

— Ой, мамочки! — охнула Варя и метнулась вдоль коридора.

Князь же вышел в прихожую, приоткрыл входную дверь. Дьяк Посольского приказа стоял, опершись на посох, возле саней и следил, как холопы снимают с задка крупный, окованный железными уголками сундук. Наконец холопы управились, подняли ящик с двух сторон, понесли к крыльцу. Дьяк, пригладив окладистую бороду, двинулся вперед.

— Вот, проклятие! — выругался себе под нос Андрей, но выбора не было.

Не дать гостю испить с дороги — невежливо. Не выйти встретить гостя — это уже оскорбление. Он вздохнул и толкнул дверь. Шагнул за порог и остановился. Спускаться навстречу полагалось только к дорогому и желанному гостю или к старшему по родовитости. Дьяк же боярин Висковатый был безродным самодовольным выскочкой и князю Сакульскому ни капли не нравился. Впрочем, и Иван Михайлович расположения к Звереву никогда не выказывал. Скорее, наоборот.