Князь

И когда тракт прошел между глубоко вдающимся в сушу лиманом Сюттень и небольшим городком из самых настоящих двухэтажных домов, пусть и окруженных многочисленными юртами, он приказал спрятать пищали в санях, под мешковиной и тряпьем. И только вечером сообразил, что в селении можно было попытаться купить сено для лошадей."

"Дорога тем временем становилась все оживленнее. Навстречу путникам стали попадаться не только всадники или небольшие отряды, но и обозы в десять-пятнадцать телег. Татары поглядывали на русских недобро, но вслух никаких претензий не высказывали.

Во избежание конфликта Андрей приказал править не по самому шляху, а немного в стороне, благо снега на побережье Черного моря было немного, чуть выше, чем по щиколотку, и сани в сугробах не вязли. Что хорошо в степи — так это равнина во все стороны, куда ни глянь. Где хочешь, там и поезжай. Ни тебе лесов и буреломов, ни тебе оврагов, ни тебе рек с крутыми берегами… Пока вокруг зима — без рек в степи даже удобнее.

На второй день возле шляха впервые встретился постоялый двор: глинобитный забор в полтора роста, способный защитить обитателей от дикого зверя или одинокого татя, навесы для лошадей, длинный дом с узкими окнами и единственной печной трубой.

Заворачивать во двор Андрей не рискнул — послал на разведку Никиту, велев оставить на телеге пояс с ножами и сумкой и поменять добротный стеганый тегиляй на старый тулуп, который был подстелен для тепла на облучке. Уже через минуту тот, довольный, прибежал за серебром:

— Невольник на дворе сказал, за две полушки нагрузит, сколько увезти сможем. Дозволишь, княже?

— Коли так, — усмехнулся Зверев, развязывая кошель, — грузи все три.

Вскоре пищали, сундук и все походные припасы утонули под охапками колючего и почему-то совсем не пахнущего сена. Престарелый невольник, в валенках на голые ноги и в таком же, как у Никиты, драном халате, с покрытым мелкими шрамами лицом, перекрестил путников и, проводив сани за ворота, долго кланялся вслед.

Лошади, вечером вдосталь наевшись нормального корма вместо ледяной квелой травы, с утра пошли куда веселее и около полудня даже обогнали длинную колонну рабов. Невольники, связанные за шею одной общей веревкой, брели не глядя по сторонам, с опущенными головами.

Одеты кое-как — кто в старой шубейке, кто в душегрейке стеганой, а кто и вовсе в рубахе. На ногах — обмотки. Одни мужики, ни женщин, ни детей. Руки не связаны, охрана — всего пятеро верховых на две сотни. Но… Но куда ты денешься в чужой земле, да еще зимой, без денег и нормальной одежды? Коли и убежишь — то только на смерть. А кто не боялся смерти — наверняка уже умерли, защищая себя и свой дом с оружием в руках.