Князь

Делать нужно больше, чем способен. Тогда и жить не стыдно.

Пахом наконец-то усвоил приказ, кивнул, опрокинул в горло кубок и кинулся к двери.

— Триста верст… — покачал головой боярин.

— Надо! — твердо повторил князь, торопливо зажевал еще кусок мяса и быстрым шагом направился вслед за дядькой.

— Андрей, постой! — Василий Ярославович тоже поднялся. — Мать, ну чего смотришь? Пирогов, убоины, рыбку в дорогу собери, быстрее. Голодные ведь понесутся, знаю я его. Эх, где мои годы молодые? Замки на одних шестах брали. Иди, сынок, иди. Ты успеешь.

Снова боярин догнал их во дворе, когда Пахом уже перекинул через холку своего коня сумку с припасами, поднялся в стремя.

Андрей поцеловал боярыню Ольгу Юрьевну, пальцем стер выкатившуюся на щеку женщины слезу.

— Не последний раз видимся, мама.

— Вот, держи, — поймал Зверева за руку Василий Ярославович, сунул кошель. — Почтовых возьми. Все быстрее. Ну, с Богом…

Боярин перекрестил сына и отступил. Зверев привычно взметнулся в седло и дал скакуну шпоры.

Чудо. Их могло спасти лишь чудо, и Андрей верил в него всей душой. Бог, если он есть, не мог отдать Россию в лапы завоевателей, не мог допустить крови и разрушений на древней святой земле.

Но чуда не случилось. Когда всадники миновали еще только Великие Луки, на дорогу опустились холодные осенние сумерки, а почти загнанные кони начали то и дело сбиваться на шаг. Их можно было пришпорить, загнать но смерти — но Зверев понимал, что простой скачкой дела не решить. У лошадей нет крыльев, домчать его до Кремля они к рассвету не смогут. Он должен был найти другой способ попасть туда, к юному царю и предупредить об опасности.

Князь Сакульский свернул с тракта на залитую лунным светом поляну, спрыгнул с седла, пошел по влажной от росы траве, потирая виски.

— Пятьсот километров, пятьсот километров… Триста верст… Проклятие! Пять минут по баллистической кривой! Как же мне одолеть эти чертовы версты до московского рассвета? — Он остановился у белой, будто светящейся в сумерках, березки и несколько раз стукнулся о нее лбом.

— Ты чего, княже? — испугался Пахом.

— Отвяжись!! Я думаю, дядька, думаю! Ты лучше вон коней расседлай и костер разведи. Ночевать нам тут придется, неужто непонятно?

Холоп отступил, занялся делом, а Зверев закружил по поляне, тихо и непотребно ругаясь.

Идеи, как обернуться до столицы, у него были — но еще более бредовые, нежели просто гнать коней, пока не рухнут. Докричаться до Москвы из прилукского леса он тоже не мог. Значит…

— Стоп! — замер ученик чародея. — А собственно, почему не могу? Могу. Вопрос, кого окликать? И услышат ли, поймут?

— Что сказываешь, Андрей Васильевич?

— Ничего, это я не тебе, — отмахнулся Зверев. — Четыре самых близких царских сподвижника перекинулись к заговорщикам.