\

— Скажите, а можно вопрос по Вашей, так сказать, теме?

— Спрашивай, конечно. — Батюшка еле сдержал вздох. Видимо, ничего умного он от меня не ожидал.

— Вы только ответьте, как есть… Вот, если, например, на мне имеются какие-то грехи. Ну… почти все. Кроме «не убий». Может меня ваше начальство… — Я поднял глаза вверх, намекая на Высшие силы, — Наказать так, чтоб перерождение произошло.

Батюшка явно столь глубокомысленных бесед не ожидал. У него даже глаза немного больше стали.

— Перерождение… В другом теле. То есть ходил я одним человеком, а потом — раз! И очнулся совсем другим.

 — Пришлось пояснить ему подробнее свои мысли.

— Эм… Видишь ли, сын мой… Дух, он если тело покинул, то это уже навсегда. Единожды за всю историю человечества дух куда-то перемещался. И то, знаешь ли, домой вернулся, а никак не в других людей. Так что, нет. Невозможно. Если ты грешен, то каяться надо. Покаешься, все грехи снимешь. Отец наш, он добрый. Главное, искренне, от души свою вину осознать. А насчет перерождения…Это к буддистам. У них там есть карма и совокупность поступков, которые определяют, кем ты станешь в следующей жизни.

У нас, сынок, в православии, все иначе. Ты православный?

Я, быстро оглянувшись по сторонам, кивнул. Мало ли, кто за нами наблюдает.

— Ну, вот и не компостируй мозги, ни себе, ни людям. — Выдал вдруг сурово батюшка. — Согрешил, покайся. Бог простит."

"Я отошел от священника обратно к нашей компании. Вообще, если честно, меня по-прежнему волновала тема возвращения в свое тело и конкретная теория, сформировавшаяся на основе прошлого путешествия. Мы должны выполнить какую-то миссию.

Так я считаю. В прошлой жизни делов наделали, а теперь искупаем. Хотелось побеседовать об этом с человеком знающим, который в теме разбирается. Сам я от веры был максимально далек. Хотя и крещеный. А получается, ни хрена. По крайней мере, если верить батюшке. Реши Вселенная нас наказать, мы бы уже с Милославским где-то среди чертей сидели бы. Так выходит. Мы же не буддисты. И как тогда разобраться, почему именно нас мотыляет из одного времени в другое, из одного тела в другое.

От размышлений меня отвлек поезд. Судя по всему, наш.

Мы стояли в самом конце перрона. Когда вагоны начали медленно проплывать мимо, дед Мотя вдруг схватил рюкзак, толкнул Андрюху, скомандовал:«За мной!» и на всех парах кинулся вслед за очередным открытым вагоном, где на подножке стояла проводница. Поравнявшись с подножкой, Матвей Егорыч на бегу закинул рюкзак. Девушка в форме железнодорожника, от неожиданности, на автомате, спихнула дедовы вещи обратно на перрон. Наивная. Дед Мотя снова подхватил рюкзак и снова швырнул его в открытую дверь.