\

Я в ответ, заверил его, что сейчас она точно круче главврача. Потому как, если старший по званию выбыл, то на его место становится другой. Мне казалось, с десантником, хоть и бывшим, надо говорить именно так. На понятном ему языке военной дисциплины.

— Как выбыл? Что с Леонидычем?

— Леонидыч взял огонь на себя. — Я хлопнул мужика по плечу, а сам думаю, етить колотить… хоть бы не спалил. Этот просто мне голову открутит и все. А без головы от клизмы не сбежишь.

Мужик вроде засомневался, потому что на такой бред и я бы повелся с трудом, но, видимо, стремление спасать и бороться с трудностями — его второе имя.

— Имейте в виду, она будет сопротивляться. Так что, не спрашивайте. Просто хватает и тащите к выходу. У неё ключи от сейфа и сильная гражданская позиция.

Мужик снова посмотрел на медсестру, которая со зверским выражением лица пыталась пробиться к нам сквозь толпу больных. Но потом все-таки рванул в её сторону, распахнув свое одеяло. Вот есть полное ощущение, что я реально не в обычной больнице, а в психушке. Один с одеялом бегает, вторая нормальным людям клизмой угрожает.

Короче, под шумок, выскочил из больницы через главный вход.

Машина стояла неподалеку, а рядом с машиной наблюдались Наташка и Нина Григорьевна. Обе они с ошалевшим видом смотрели на то, как из медицинского учреждения выбегают граждане. Но колоритнее всего в этой толпе выглядел бравый мужик с усами, который тащил на плече завернутую в одеяло медсестру. Она что-то орала. Мне показалось, матом. Шумно, толком не поймёшь.

Я рванул к тачке, на ходу доставая ключи из кармана.

— Валим! Валим! Валим!

Дверь открыл, как заправский взломщик замков, один движением.

Наташка сразу плюхнулась на заднее сиденье, а вот мать председателя с подозрением рассматривала творящийся дурдом.

Потом с таким же подозрением повернулась ко мне и уставилась, вопросительно подняв одну бровь.

— Да что?! Не знаю я, чего они бегут. Правда. Говорят, пожар. Садитесь!

Нина Григорьевна продолжала стоять на месте.

— Слушайте…— Я плюнул на все и решил сказать, как есть. — Пожара нет. Но будет. Сейчас все успокоются и меня сожгут к чертовой матери, как этого… как ведьму на костре. Садитесь, блин. А то и Вам перепадет.

Вот только после этого вредная старуха залезла в машину и мы тронулся с места.

Уже сворачивая на улицу, где жила Нина Григорьевна, я заметил, как мимо промчался знакомый мотоцикл. Ехал Ефим Петрович в сторону больницы. Видимо, ментам уже кто-то сообщил. Сейчас еще пожарные подтянутся.

И вот в данную минуту я сидел в кухне Нины Григорьевны. С одной стороны — в предвкушении, когда все вскроется, с другой — на заднем фоне крутилась настойчивая мысль, только бы участковый не узнал меня по описанию. Иначе мандец.

— Наташ, выйди. — Сказала вдруг мать председателя.