Курсант: Назад в СССР 10

 — Помню, как меня чуть под убийство Дубова не подставили. Спасибо тебе, разобрался.

— За такое спасибо не говорят. По-другому и быть не могло, — я вздохнул. Что-то не клеилось ничего. — Давай уже выпьем, наливай. Как дела-то вообще? Расскажи…

Гоша наполнил бокалы:

— Да потихоньку…

— А я слышал, что новый начальник милиции тебя не жалует. Людей твоих многих на нары вернул. На хвост тебе наступил.

— Издержки производства, — хмыкнул Гоша. — Но, по-хорошему, я даже рад, что он почистил мои ряды. Много беспредельщиков развелось в последнее время. Даже в моем окружении. В узде всех не удержишь. Если человек с головой, то со стороны властей предъявить ему нечего. А некоторые архаровцы почуяли силушку — и поплатились. Раньше как-то правильнее все было. Уважали законы воровские. А сейчас все больше молодежи появляется, которые не то что порядков не знают, даже ни одной ходки за плечами нет, а в бутылку лезут. И гонору столько! Чую, грядет времечко, когда авторитет «правильного» вора ничего значить не будет. Хаос тогда начнется в криминале и беспредел. Понимаешь?

— Угу, — кивнул я.

Мне ли не понимать. Уже скоро, к началу 90-х годов, преступный мир окончательно разделится на два основных и противоборствующих лагеря — блатных и спортсменов-бандитов.

Блатные чтили воровской кодекс, «спортсмены» же противопоставляли жизни по понятиям беспредел и силу.

Законники — представители так называемого старого воровского мира, криминальной общности со сложившимися правилами поведения в преступной среде (или понятиями) — беспрекословно соблюдали условности, как на воле, так и в тюрьме.

«Спортсменам» на все это было начхать. Их банды формировались главным образом из бывших титулованных спортсменов, военных в запасе, милиционеров и других отставных силовиков.

Если воры в законе предпочитали решать спорные вопросы, прежде всего, путем переговоров, то бандиты действовали по принципу «нет человека — нет проблемы». Своих конкурентов они попросту ликвидировали или, в лучшем случае, жестко «прессовали».

Гоша чувствовал приближение раскола. Уже сейчас, в восемьдесят шестом, складывались все предпосылки к этому. Но, не имея моего опыта, мало кто смог бы сейчас его сетования понять.

— Ты что задумался? — вывел меня из размышлений Гоша.

— Ты мне все испортил, — улыбнулся я. — Эх! Теперь нового подозреваемого искать.

— На живца его надо брать, — подмигнул Гоша, похрустывая грибочками.

— Это как?

— Ты сам как-то рассказывал, что каждый маньяк ищет общественного признания и славы. Возьми и посади невиновного, тогда убийца обидится, что его доблестные «труды» присвоены, и проявит себя.

— Легко сказать, посади.