Курсант: Назад в СССР 10

Где ж я тебе этого невиновного найду?

— А что, у нас разве всех за дело осуждают? — повёл Гоша плечами. — Ты мне-то не рассказывай. Улики состряпай и вперед.

Я замотал головой.

— Не, я так не могу. Тут что-то хитрое придумать надо, чтобы его выманить.

Звяк! На пол упала бутылка, которую подошедший официант неуклюже смел со стола локтем. Осколки щекотнули брызгами по ногам, хорошо хоть пустая была, и не придется вино от брюк отстирывать.

— Ты что, криворукий? — впился в него взглядом Гоша. — Глаза-то разуй!

— Простите, — проблеял официант и, опустившись на колено, принялся собирать осколки на поднос. — Я сейчас все уберу.

— Да встань ты! — поморщился Гоша. — Возьми веник. Не ползай на коленях, чай не перед барином извиняешься.

— Да, да, я сейчас принесу веник, — официант смылся.

— Во! — кивнул Гоша. — Давай я щас его при всех погромче отчехвощу и прилюдно выгоню. А наутро вы его труп найдете без головы или руки, ну или без чего-нибудь еще, как сам решишь. Свидетели есть, что я на него обозлился, мотив, стало быть, тоже у меня имеется. Вы меня — в КПЗ на двое суток. Как подозреваемого, и припишете маньячные дела. Настоящий убийца обидится и проявит себя.

— Да, но есть небольшая проблемка, — улыбнулся я. — Людей и официантов нельзя убивать. Ты забыл? Это тебе не ход в шахматах.

Гоша даже засмеялся.

— Так я ж не по-настоящему. Этот оболтус криворукий — мой родственничек дальний. По блату здесь держится, я его спрячу и велю носа не казать. А ты по сводкам пустишь, что, мол, труп обнаружен гражданина Рогова, двадцати пяти лет от роду. Мои ребята тоже слухи понесут. Прессу бы еще припрячь, но у нас цензура не пропустит дела такие, мясницкие, освещать на публику. Но и так хватит сводки и сарафанного радио, чтобы кипишу на весь город навести.

Кажется, Гоше вся эта задумка очень нравилась. Как старый актер, он хотел снова выйти под огни рампы.

— А потом что? — размышлял я.

— А потом ты меня отпустишь, типа, под подписку, мол, доказательств пока мало для обвинения собрал.

— И?"

"— Ну, тут два варианта. Либо маньяк затихарится, чтобы на меня все скинуть, либо сам выйдет на меня, чтобы убрать.

Я опешил.

— Зачем ему тебя убирать? Маньяк — не киллер, он жертв убивает по веянию своей черной душонки, а не по расчету.

— Как зачем? Чтобы славу свою отвоевать. Ведь если он будет дальше убивать, то наверняка молва уже все последующие убийства будет мне приписывать, по-накатанной, так сказать. А так, меня уберет — и дальше можно кровожадное восхождение совершать.

— Идея интересная, — я задумчиво вертел в руке пустой бокал. — Только есть одно но. Одно, но большое.