Мой чужой король

Вниз, затем направо, еще немного… и вот мы уже в знакомом и не столь уж тайном проходе. Эгиль продолжал идти молча и сосредоточенно, к чему-то постоянно прислушиваясь. Одной рукой он держал факел, другой — мою руку, да так сильно, что мне было больно.

Я хотела этой боли. Боль значила, что я жива. А я будто впервые после многих дней заточения во льдах оттаивала и чувствовала себя живой.

Мы только один раз остановились, когда он снял свой меховой плащ и укутал меня в него, оглушая буквально своим запахом."

"Но когда-то заканчиваются даже слезы. И вот последнии частички его плоти стали камнями, а глаза превратились в ночное и дневное светило.

Я вдруг поняла, куда мы идем. Встала неуступчиво и потянула его совсем в другую сторону. А когда он воспротивился, резко дернула и прозвенела в зарождающемся рокоте:

‍

— Стой. Мы пойдем и закончим то, что ты начал много лет назад.

Ворон замер… и медленно повернулся ко мне.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Его голос… он будто другим сделался. Не таким, как я помнила…Почему?

— Знаю, — сказала уверенно, хотя никакой уверенности не ощущала. — Теперь — знаю.

В начале времен от Великого Отца не осталось ничего, кроме бьющегося сердца. Которое может узреть лишь колдунья.

ГЛАВА 19

Эгиль втыкает основание факела в зазор между камнями и делает ко мне небольшой шаг.

Так странно снова стоять близко.

Я уже успела отвыкнуть от того, насколько Ворон высок. От его пряного дыхания отвыкла. От одновременного ощущения холода и жара его тела.

Глухие удары, будто кто-то колотит огромной ногой в железном сапоге из детских страшилок по основанию замка, остаются где-то на краю сознания. Сейчас во всем мире только мы вдвоем — и даже если в следующее мгновение будем погребены, я не пожалею.

Я тоже делаю шаг и утыкаюсь лицом в его грудь.

Глупая, глупая королева, которая полюбила своего короля, взявшего её в жены для того, чтобы убить…

Сердце Ворона колотится неровно… Будто его удары притворяются человеческими, а на самом деле вторят лишь одному, тому, что толкает замок с его каменного постамента.

Я вдруг понимаю многое… еще больше, чем поняла минуту назад. И шепчу, чувствуя, как начинают бежать слезы по моим щекам.

— Ты и есть замок…

И тут же.

— Я прочитала те десять рун по-другому.

Король вздыхает. Как-то печально — даже по вздоху я слышу, что его голос изменился. Он стал… старее.

Мне так много надо ему сказать, спросить, но есть ли у нас время? И живительной струей внутри меня отзывается усталое «Есть».

Впервые со мной заговорил камень…

— Я колдунья, — отвечаю в никуда и ему, только ему. Не шепчу уже — говорю в полный голос, — Моя суть и сила связана только с собственной плотью, а не с внешней стороной.