Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Перед отъездом пошли с Овчаренко ужинать. Мы долго сидели в ресторане, говорили о том о сем. Человек, глядя в глаза, клялся: «Николай Максимович, для меня нет никого дороже вас. Никто в жизни для меня столько, сколько вы, не делал…» К тому время я оформил Артему все бумаги на гражданство России, успел поводить по докторам. Его всегда влажные ладони я принимал за проблемы с сердцем, но на деле оказалось, это верный признак человека, который врет постоянно.

На прощанье Овчаренко, как бы невзначай, спросил: «Вы во сколько завтра улетаете?» «В двенадцать двадцать», – сказал я.

Ровно в тот момент, когда в самолете попросили отключить все электронные устройства, мой телефон звякнул. Пришло сообщение от Артема, который писал, что я – самый злой и непорядочный человек на Земле, что со мной он не хочет не то что работать, а даже знать, что я существую.

Я летел в США, чтобы с труппой Большого театра станцевать три «Баядерки» (все три в разными партнершами) и «Корсар». Открыв после четырнадцати часов полета компьютер, я увидел, что на одном из самых помойных балетных форумов на меня уже вылита тонна грязи в связи с Овчаренко.

О том, как я уничтожал этого гения, рассказывали «очевидцы» событий. Я сразу сказал Янину: «Это дело рук Филина». Тот сделал вид, что не поверил.

Уйдя от меня, Овчаренко начал работать в театре с Фадеечевым. «Коль, – флегматично заметил Николай Борисович, – так бывает, ученики часто уходят от своих педагогов». «Я вас предупредил, как этот ученик от меня уходил. Впрочем, делайте что хотите», – сказал я.

Если честно, то на месте Фадеечева я бы после такой ситуации Овчаренко к себе не взял, никогда бы так не поступил. Николай Борисович поступил.

Я это проглотил, продолжил со своим педагогом репетировать, делая вид, будто ничего не произошло.

Однако сотрудничество Фадеечева с Овчаренко быстро закончилось. Николай Борисович явно переоценил его возможности, очень скоро для себя открыв, что без Цискаридзе это «сооружение» на нужном уровне работать не способно.

Время от времени вижу в Интернете записи выступлений Артема. И должен отметить, что прилично он делает только то, чему я его успел научить…

28

И еще заключительный штрих к «портрету» бывшего ученика. Для меня как артиста всегда имело большое значение, как сшит костюм, в каких туфлях я буду танцевать, в общем, все, что касалось профессии.

Когда я начал готовить премьерские партии, у меня возникли проблемы с подбором трико из-за тонкой щиколотки и узкого колена. Трико в этих местах «морщилось», собираясь в некрасивые складки, как колготки у ребенка, купленные не по размеру.

Видя, что я мучаюсь, а это было действительно так, Влад Костин как-то открыл дома свой шкаф и вынул оттуда пару шелковых чулок, некогда принадлежавших его маме.