Молчи обо мне

— Я очень благодарна за то… — Запинается, хватает губами то ли воздух, то ли непроизнесенные слова. — За то, что вы позволили мне почувствовать этот день так. Как его чувствует любая нормальная женщина. Но сейчас я вполне в состоянии справиться сама. Это — моя территория, здесь не для кого разыгрывать спектакль.

Я вижу, как боль уродливыми подпалинами проступает сквозь ее счастье. Словно повисший над огнем лист, на котором постепенно появляются темные пятна и ожоги. Она боится оставаться одна.

— Когда мать родила мою сестру, ее молодой муж как раз делал вид что проходит курс от наркозависимости, — неожиданно даже для себя самого говорю я.

Эта история — мое прошлое, и она болит так же сильно и уродливо, как сейчас болит Евгения. И не важно, что свеча подо мной давно погасла. — Поэтому забирать ее из роддома пришлось мне. Я привез их с сестрой домой. Мама ходила по комнатам — и у нее был такой же потерянный вид, как и у вас сейчас. И страх, что она останется совсем одна.

— Вы ошибаетесь, — пытается сопротивляться Левитская, но ее взгляд говорит, что я угадал.

— Сегодня я останусь с вами, — рублю я.

— Ваше желание быть сильной и независимой не может не восхищать, но единственный человек в этой комнате, которого вы сможете обмануть таким липовым враньем — вы сама.

— Я… не понимаю, — окончательно теряется Евгения.

У нее мокрые после душа волосы и на мой вкус ей следовало бы подстричь их до линии подбородка, чтобы открывать тонкую шею и впадины над ключицами. В офисе она всегда в наглухо закрытых блузах, но сейчас я вижу каждую веснушку на сливочной коже. Почему она одна? Если отбросить тот факт, что эта женщина — совсем не мой типаж, то она могла бы стать украшением любого мужчины: аккуратная, маленькая, хорошо сложена.

Даже сейчас, после родов, я не вижу ни единого намека на лишний вес. А уж о том, что женщина с ее достатком и устроенностью может претендовать даже на топ-менеджера уровня «Газпрома» можно и не заикаться. Но она одна и, не считая инцидента с Сабининым, я не припомню возле нее мужчин. Отец ребенка так сильно зацепил это маленькое несчастное сердце?

— Я уйду, если вы один раз, но убедительно скажите, что сегодня хотите остаться одна.

Мы смотрим друг на друга и оба понимаем, что ничего подобного она не скажет.

Но я рад, что даже не пытается, потому что до сегодняшнего дня мне крайне импонировала ее честность. Не хотелось бы пачкать образ натужной ложью.

— Еду можно заказать из ресторана, — сдается Евгения. — Или из пиццерии.

— Вам можно? Никакой особенной диеты?

Это просто технический вопрос, уточнение, но Левитская внезапно тушуется и становится красной, как рак. Бормочет что-то вроде «да, можно, нет никакой диеты» и, извинившись, прячется в детской.