Молчи обо мне

Глава сорок третья: Одиночка

Я хочу, чтобы он ушел.

И хочу, чтобы остался."

"Потому что больше, чем компания этого непонятного Луки, меня страшит одиночество, которое успело свить гнездо в каждом углу каждой комнаты моей квартиры. Я почти вижу их: затянутые черной паутиной куски, из которых торчат призрачные воронята. Если Лука уйдет, я останусь с ними один на один, совершенно вымученная последними неделями и не способная дать достойный отпор даже собственному воображению.

Я укладываю Хельга в кроватку и долго-долго рассматриваю маленькое умиротворенное личико.

Он правда похож на Артема как две капли воды, и я уверена, что ничего не изменится даже спустя месяцы и годы. В конечном итоге мой Олег-Хельг превратится в ушедшего от меня мужчину, и я смогу каждый день улыбаться ему и желать спокойной ночи. В конец концов, это мое собственное противоядие.

Правда, у него есть огромный побочный эффект, против которого я еще не выработала иммунитет: чем больше я смотрю на своего сына, тем отчетливее понимаю, что его отец… Он до сих пор здесь, в моей голове. И всегда там был. Все эти месяцы я забивала свою голову всем, что попадалось на глаза или под руку, я делала вид, что живу, но на самом деле всего лишь довольно неплохо лгала сама себе.

— Твоя мама — самая настоящая слабачка, — шепчу я, трогая спрятанную в зашитый рукав комбинезона ладошку сына. Хельг даже не шевелится, так крепко и сладко спит.

А я внезапно вспоминаю, каким маленьким он был в руках Луки.

Отбрасываю эти мысли, включаю и проверяю радио-няню, но еще минуту топчусь на пороге детской не в силах выйти из убежища.

Почему он здесь? Зачем? Только ради меня?

Я не настолько наивна, чтобы поверить, будто Лука вдруг решил блеснуть приступом альтруизма.

Не просто так он сказал о матери. И та женщина, носившая его ребенка — он сказал, что ее больше нет. Буквально?

Но выйти все ж приходится: в прихожей раздается писк домофона и по коротким фразам Луки я слышу, что приехала доставка.

Когда потихоньку, словно воришка, крадусь на собственную кухню, он как раз достает из пакетов аккуратно сложенную в коробочки еду.

Без пиджака, с рукавами, подвернутыми почти до локтей.

У него смуглая кожа, и это точно не загар из солярия, потому что несколько недель назад он летал отдыхать туда, где солнце, пальмы и океан.

Без женщины, насколько мне известно, хотя это Лука, и Анджела скорее сцепится со сворой газетчиков, чем позволит ненужным новостям просочиться «на большой экран».

Я почему-то буквально прикипаю взглядом к этим рукам: они крепкие, жилистые, с длинными пальцами и набухшими венами. Редка поросль волосков кажется настолько естественной, что у меня ощущение, будто вместо ужина мне доставили персональное эстетическое удовольствие.