Молчи обо мне

Хочется заморозить мгновение, чтобы без страха провести пальцем по внутренней части предплечья, почувствовать удары сердца в этих венах.

— Садитесь, Евгения, — приказывает Лука, и я теряю наваждение момента.

Передо мной же мой Большой Б, человек, который дрессирует меня, словно собачонку, отучает делать женские глупости и всегда руководствоваться только трезвым расчетом. Он даже не смотрит на меня, как на женщину. Только как на Руку. Правую.

На тарелках мясо, рыба, гарниры из свежих овощей. И даже потрясающего вида десерты. Еды так много, что мне хочется спросить, какого мамонта он собрался откармливать.

А потом вспоминаю, что Лука «разрешил себе остаться у меня на ночь» и все вопросы пропадают: то, что мы не съедим сегодня, останется на завтра.

Какое-то время мы едим в полной тишине и ни одному из нас не хочется завязывать разговор. Лука что-то листает в телефоне, а я то и дел прислушиваюсь — не плачет ли Хельг, хоть радио-няня стоит тут же, на столе.

— Подстригите волосы, — без вступления говорит Большой Б.

— Это как-то повлияет на мою работу?

— С чего вы взяли? — Он снова смотрит в телефон.

— Потому что в контракте нет ни слова о длине волос и пожеланий к прическе.

Лука лишь пожимает плечами.

И мы молча переходим к десерту.

— Что случилось с той женщиной, Лука? — не выдерживаю я. Кажется, чем больше мы молчим, тем сильнее и плотнее вокруг нас сходятся стены. Я чувствую себя загнанной в ловушку, только тигр не спешит вспарывать жертве брюхо, а с ленцой лапой вытирает с морды кровь предыдущей жертвы. — Она ушла из вашей жизни?

— Она умерла, — холодно и сухо говорит он. И машет вилкой, пресекая мои попытки заговорить: — Мне не нужно сочувствие, тем более ваше.

Эта история давно превратилась в пыль, и на могиле завяли цветы.

— Почему «тем более ваше»? — не понимаю я.

— Потому что это будет выглядеть как попытка смертельно раненного утешить здорового.

— Это намек на мою незавидную женскую судьбу?

— Почему намек?

Лука делает то, что я больше всего не люблю: каким-то непостижимым образом крепко фиксирует на себе мое внимание. Обычно он проделывает такие фокусы на презентациях, когда я в очередной раз пытаюсь убедить его внедрить какое-то безумство.

Но сейчас, даже на моей территории, мне все так же неуютно. Если не сказать совсем не по себе.

— Я вполне прямо об этом говорю, Евгения. — Он кивает на почти не тронутый мной кусок тирамису. — Не вкусно?"

"— Вкусно, — рассеянно отвечаю я.

— Боитесь растолстеть?

— Нам обязательно обсуждать мою физиологию? — вспыхиваю я.

И вдруг осознаю, что на самом деле он ведет себя так же, как обычно: все те же замашки авторитарного начальника, те же попытки контролировать даже то, как я дышу, и те же методы дрессировки.