Наследник для авторитета

Мы идем по коридору. Я шаркаю медленно, и она подстраивается под мой шаг.

– Он мне не муж, – отвечаю резче, чем хотела бы, но слова вырываются из меня непроизвольно.

Уж очень сильно коробит меня, что такой мерзавец, как Шамиль, может оказаться моим супругом. Неужели кто-то его считает хорошим?

– Ну, ничего страшного, – говорит после тягостной паузы, пожимает плечами, но в глаза мне больше не смотрит, – и такое бывает. Многие сейчас без брака живут вместе, и счастливы вполне.

– Мы не вместе, – поджимаю губы, осаждая ее дальнейшие рассуждения о нашем «счастье».

– А, – осекается она, взгляд ее бегает от меня к стене и обратно.

Я не обращаю больше на нее внимания, смотрю только вперед. И когда за поворотом вижу надпись «Реанимация новорожденных», выдыхаю с таким облегчением, что даже частота стука сердца сокращается.

– Все, – кивает мне медсестра и, воровато оглядываясь по сторонам, разворачивается, – мне нельзя было тебя приводить, девочка, дальше сама разберешься.

Я гляжу ей вслед с недоумением. Почему нельзя? Что за правила такие варварские? Или это был приказ Шамиля? Если да, то я даже не удивлюсь. От него можно ожидать всего, что угодно. Собираюсь с силами и ковыляю дальше. И как только вижу желанные боксы, как вдруг открывается дверь справа. И оттуда выходит девушка со знакомым лицом.

– Вы куда? – истерично орет та медсестра, что делает мне уколы, – вам нельзя вставать, немедленно возвращайтесь в палату, девушка!

– Я к своей дочери! – цежу сквозь зубы, раздраженная на всех за то, что препятствуют моей нужде.

– Вы ослаблены, – чуть мягче говорит она, – сейчас я подвезу коляску. Если Вы снова потеряете сознание, то мне не поздоровится…

И замолкает, глядя на меня испуганными глазами, словно сболтнула лишнее. Не успеваю ничего спросить у нее, как в поле моего зрения появляется Галаев. Лицо у него суровое, брови хмуро сведены на лбу.

– Я о ней позабочусь, – резко бросает работнице в халате, она лишь сглатывает и кивает, поспешно при этом ретируясь.

– Ты купил больницу? – усмехаюсь, обходя его и двигаясь к желанному стеклу.

– Пока нет, – отвечает он лаконично.

И это его «пока» наводит меня на определенные мысли.

– Всех не купишь, – говорю просто так, без злого умысла, но звучит двусмысленно, словно я намекаю на себя.

Но я не поправляю слова. Что сказано, то сказано. Тем более я права, меня ему тоже не удастся купить. Я кладу ладонь на стекло и смотрю на детей, надеясь, что материнское сердце подскажет мне, кто из этих младенцев – мой. Всхлипываю, судорожно высматривая всех, но с испугом понимаю, что не знаю. Сердце от безумного разочарования начинает колотиться резче и быстрее, я даже утыкаюсь носом в прозрачное стекло, чуть ли не плашмя. На мое плечо падает мужская рука, сжимает.