Наследный принц

Мелли с Гуннаром, порой, приходилось несладко. Но Мелисса — взрослая женщина, которая с раннего возраста узнала цену придворной дружбе. К тому же, за ней (по крайней мере, теперь), стоят два весьма знатных рода.

С Либуше же все было намного сложнее. Княжна могла быть вполне опытной в том, что касалось дворцовой жизни. Но при этом вряд ли хорошо ориентировалась в подводных течениях люнборгских интриг. А Генриху очень было нужно, чтобы в этих интригах жена играла с ним, а не против него. Подумалось, что своим «благородством» он сам загнал себя в ловушку. Оставить девочку в покое и без контроля он не мог, но, при этом, сам же обещал не навязываться.

Генрих с досадой вспомнил утренний разговор с отцом.

— Нет. — Король Эрих развел руками, стараясь показать, что он и сам не рад отказывать сыну. — Ты же прекрасно понимаешь, Генрих, что к вам сейчас приковано внимание не только нашего и вендского дворов. Поэтому, выкручивайся, как можешь. Сократить мероприятия я не могу.

— Но, отец, девочка едва-едва перестала меня бояться, — Генрих поморщился, но решил быть откровенным до конца. Он знал, что король-отец лишнего не расскажет никому, даже своей королеве.

 — За ней бы поухаживать толком, безо всей этой толпы соглядатаев. Побаловать всякими приятными мелочами, вроде завтрака на двоих или конной прогулки в садах… А тут, сам знаешь, каждый шаг расписан наперед. Какие уж тут ухаживания!

— Извини, сын, — король Эрих нахмурил брови. — Ухаживать надо было, в Летнем замке. Не зря же я тебя туда отправлял. А теперь, выкручивайся, как все короли. Не ты первый, не ты — последний.

Генрих и выкручивался. Но очередь из утренних и вечерних приемов, а также торжественных обедов, расписанных на ближайший месяц, не оставляла, по его мнению, никаких шансов.

«Ты понимаешь, мы ведь там совершенно не нужны», — с досадой жаловался он Гуннару. «Понимаю,» — сочувственно соглашался брат, вспоминая свою недавнюю свадьбу. Но, кроме как посочувствовать, сделать ничего не мог.

Самыми тяжелыми были вечера. Каждый вечер Генрих и Либуше, рука об руку, демонстративно удалялись в свои покои на виду у придворных. Точнее, большинство придворных в жилое крыло никто больше не приглашал, поэтому наблюдать удаляющихся молодоженов могли только самые доверенные фрейлины.

Ну, и слуги, конечно. Куда же без них. А уж то, что происходило в покоях, после первой брачной ночи было, к счастью, личным делом двоих.

Первая ночь в статусе мужа и жены для обоих молодоженов получилась почти такой же неспокойной, как и первая. С той только разницей, что в эту ночь никто не караулил под дверью. Да и покои были другими. Вместо парадных покоев, куда их в первую ночь привела свита, Либуше теперь обживала покои Генриха в семейном крыле.