Изобличитель. Кровь, золото, собака

Ну ладно, сапоги я с тебя снял, все прочее во избежание досадных инцидентов проделал, нужно уж дело до конца довести… – Он поискал чистый стакан, наполнил его до краев из кувшина и подсунул Ахиллесу. – Ты, главное, нюхать не вздумай. Зажмурься – и единым глотком. Ну-ка!

Ахиллес последовал его совету. Сначала показалось, что тазик все же потребуется, но он сделал над собой героическое усилие, и все обошлось. Жить стало сразу чуточку веселее.

– Первая – колом, вторая – соколом! – Тимошин подсунул ему еще один стакан.

На сей раз жизнь показалась вовсе уж веселой и полной красок бытия.

Он даже сел на постели, поискал по карманам трубку и кисет, но не нашел – ах да, отправляясь к Ванде, он оставил их дома и взял портсигар с папиросами (снова Митрофан Лукич, от всей души снабдивший турецкими). Закурил и почувствовал себя совсем хорошо.

– Вот что лампопо с человеком делает! – радостно сказал Тимошин. – Может, тебе теперь кизлярочки? Полстакана, не бойся.

Вспомнив вчерашнюю ночь, Ахиллес уже не колебался – протянул руку за стаканом, взял с блюдца ломтик колбасы. Осторожно поинтересовался:

– Жорж, я, часом, ничего такого вчера не наболтал…

– О ней? – понятливо подхватил Тимошин.

 – Да что ты, совсем наоборот. Хранил молчание, как статуя Командора. Я, старый циник, грешен – когда ты уже пришел в приличную кондицию, задал вопрос: хорошо ли Ванда целуется? Совершенно безобидный вопрос, согласись, мы по пьянке говорим и не такое. Видел бы ты себя со стороны! Пришел в сущее неистовство, как древнеримская фурия, долго и многословно, все время повторяясь, мне доказывал, что о приличных девушках таких вопросов не задают. Грозил немедля, как только вновь обретешь способность писать, послать мне картель[64] по всем правилам. Я, конечно, сие проигнорировал, учитывая твое состояние и нашу дружбу. Поступил проще и эффективнее: подсунул тебе еще стаканчик кизлярки. Ты его выкушал и отправился баиньки. Ну как, будешь мне картель писать?

– И не подумаю, – сказал Ахиллес. – Извини уж…

– Да ладно. Если по таким пустякам картели отправлять и принимать, офицерский корпус Российской империи, того и гляди, наполовину поредеет… Но согласись без обид: ты мне, Ахиллушка, должен быть за вчерашнюю ночь чертовски благодарен с выставлением шампанского.

Мараrole[65] так и обстоит! Не расскажи я тебе об отношении к тебе Ванды, не посоветуй посмотреть на нее как на женщину, один Бог знает, кончилось бы все так, как кончилось. Ну, шампанского не надо, хоть спасибо мне скажи.

– Спасибо, – искренне сказал Ахиллес.

– Даже старому, уставшему от жизни цинику приятно иногда сделать доброе дело, – сказал Тимошин едва ли не растроганно.