Изобличитель. Кровь, золото, собака

В полку его не то чтобы любили, но всерьез уважали – не выскочка из карьеристов и не гвардеец, ввиду бедности отправленный в полк «на кормление» (или оттого, что в чем-то проштрафился). Пташников, даром что попович, был настоящей военной косточкой. Его биография до определенного момента практически повторяла биографию дяди Ахиллеса: юный корнет в хивинском походе (дядя и Пташников были даже знакомы, хотя особой дружбы меж ними не было), потом турецкая кампания. Правда, после нее судьбы двух офицеров решительным образом разошлись: Сабуров полк получил еще в девяносто третьем (правда, такой же провинциальный), но потом из-за старых ран вынужден был выйти в отставку.

Пташников же очень долго оставался «вечным подполковником» («вечные» офицеры встречаются в любом звании). В каковом невеселом звании пребывал чуть ли не двадцать лет. Однако после подачи рапорта оказался в Маньчжурии, проявил там себя неплохо и был награжден двумя орденами, а после окончания кампании получил-таки полк (ну, захолустный, правда, но все же полк). Командир из тех, о ком говорят: «Строг, но справедлив».

Обстоятельно устроившись за принесенным из столовой хлипковатым столиком, Пташников какое-то время молча разглядывал господ офицеров – что у него, в общем, было не в обычае.

Ахиллесу пришло в голову, что полковник, как хороший актер, умело держит паузу, нагнетая напряжение среди присутствующих. И вновь вернулись утренние подозрения…

– Ну что же, господа офицеры, приступим, – сказал полковник нейтральным тоном, нисколько не выдававшим его истинных чувств. – Прежде всего, уж простите за лирику, хотел бы поделиться с вами своими сожалениями. Знаете, о чем я с некоторых пор сожалею? О том, что давно упразднена должность гевальдигера[67] вкупе с его подчиненными.

В свое время эта служба немало способствовала укреплению дисциплины и порядка в войсках… Господа офицеры! – он проговорил это еще басистее. – Согласно воинской дисциплине не имею права подвергать сомнению решения вышестоящих начальников. Коли уж в корпусе было решено на время карантина поступить именно так – рассредоточить роты за городом, оставив в оном большее количество офицеров, мне осталось лишь выполнить приказ. Но полковым командиром я остался по-прежнему. А потому все так же наделен правом подвергать провинившихся как словесному разносу, так и прочим видам наказаний. Я крайне удручен, господа мои, тем, что часть господ офицеров восприняла это вынужденное безделье как великолепный отпуск, который можно посвятить развлечениям, в том числе и предосудительным. Постараюсь это заблуждение из вас вытряхнуть… Путем примерного наказания провинившихся. Поручик Тимошин, поручик Бергер! Извольте встать!

Оба поименованных вскочили и вытянулись.