Не промахнись, снайпер!

Третий батальон, как и оба других, свели в две роты, каждая по 60 человек. Получалось, что сто с небольшим бойцов и командиров держали оборону на участке длиной два километра. На отмелях, где окопы пустовали, открытые места перекрывали пулеметчики. Вот тебе и второстепенный участок! Выбыло за два месяца свыше половины личного состава. На ночь присылали дежурить бойцов из комендантского и хозяйственного взводов, даже штабных писарей. Моя снайперская охота отодвинулась на второй план. Чистяков, обходя позиции, сказал:

— Федор, командиров не хватает. Принимай отделение и держи насмерть свой участок.

Итальянцы вряд ли полезут через Дон, но всякое может быть.

Отделение состояло из шести-семи человек, имелся ручной пулемет, два ППШ и трофейный итальянский автомат. Оружия и гранат хватало, с патронами — похуже. Самое главное, не хватало людей. Обстрел с того берега продолжался, хотя и не такой интенсивный.

Седьмого ноября мы просидели в траншеях в напряжении. Когда стали падать мины, я переждал огонь в укрытии, а затем поймал в прицел пулеметный расчет на верхушке холма. Облетевшие листья мешали маскироваться и нам и итальянцам.

Я выстрелил, но промахнулся.

— Стрелять научись! — орали с того берега на русском языке.

По слухам, на подмогу итальянцам прибыли «добровольные казачьи части». Так ли было на самом деле, не знаю. Несколько человек, в шапках-кубанках, разглядел. Они крепко выпили (может, тоже праздновали) и высовывались порой по грудь, обещая развесить тех, кто уцелеет, на деревьях.

— Германцы в Сталинграде комиссаров добивают, а здесь вы и подавно не усидите.

— Как Дон встанет, конец вам!

— За яйца вешать будем! — не унимался один, особенно крикливый.

Я выстрелил, но снова промахнулся, поймал в прицел другого «добровольца» в кубанке и снял его. В ответ обрушилась ругань, стрельба из автоматов. Итальянцы вели себя сдержаннее, может, кое-кого уже подморозило наступившими холодами.

На обед в честь праздника выдали по сто граммов водки, накормили гречневой кашей с тушенкой, разрешили по очереди вздремнуть. А вот ночью никакой водки не наливали. Спать категорически запретили. По траншеям ходил Чистяков, другие командиры. Несмотря на холод, некоторые бойцы засыпали.

Не церемонясь, их будили пинками и обещали в следующий раз отдать под суд. Когда рассвело, заснула вся рота. Из степи дул резкий пронизывающий ветер. Вода в Дону катилась холодным серым потоком. Страшно подумать, что в такую погоду могут дать команду форсировать реку и начать наступление. Впрочем, наступать некому, да и артиллерия в ближайших тылах основательно повыбита.

Через день вместе с Ангарой пошли в хутор, расположенный километрах в трех. Людей из прифронтовой полосы выселили, но некоторые возвращались.