Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

А она не захотела контейнером стать!

– Каким к черту контейнером? – не въезжаю вообще в то, что говорит Егор.

– Наследников не хочет моих рожать! Ну ничего! Ты ей устроишь завтра горячую брачную ночь!

Ужас застревает в горле комом, я едва могу дышать.

Вдох-выдох. Выдох-выдох.

Не помогает. Сейчас сорвусь.

– Прямо завтра заряди ей парочку! – продолжает настаивать Угрюмый. Плохие у меня предчувствия. Лучше поторопиться со всем этим.

Вдох-выдох… сейчас пошлю его на…

Теплая рука Синичкиной оказывается в моей руке. Мила отчаянно мотает головой и вращает бешено глазами.

Вдох-выдох… медленно прихожу в себя. Выдыхаю.

– Угрюмый, не трогай ее. В подвал не запирай. Пускай долбится в дверь. Сейчас приеду, успокою.

– Ты уж там приголубь ее. Что еще бабам надо? Только ласка, – босс отключается.

– Одноклеточное животное! – шиплю я. – По его мнению женщины – это инкубаторы, которые годны только для одного – рожать наследников.

– Что делать будешь? – Злата гладит меня по руке.

– Уж точно не наследников Угрюмого! – рявкаю я.

– Давай вместе покумекаем, как избежать того самого…

– Чо думать-то! – рычу зло. – Операцию нужно поскорее завершить. Тогда Машу отправим домой, а я к себе домой к невесте поеду. Забуду всё это как кошмарный сон.

– Тебе не жалко девчонку?

– О чем ты?

– Даже если… Вернее не так… Чем скорее Угрюмого закроют, тем быстрее грохнут его дочь. Деяния ее отца уже подписали приговор девчонке.

– Ты что предлагаешь? Взять ее с собой и охранять?! – всё плывет перед глазами. Какая-то бесконечная безнадега. Мать ее.

– Поехали! – даю указание водителю, и машина моментально срывается с места.

А у меня в мозгу так и остаются отпечатки слов Синичкиной: – Маше уже подписали приговор.

Глава 12

Седой

– Как она спрашиваю у охранника, стоящего у дверей Машиной комнаты.

– Не знаю, – отвечает безразличным голосом. – Десять минут назад последний раз стукнула по двери, ойкнула, заревела. И спустя пару минут заткнулась.

– Замолчала, – рявкаю я.

– Что? – округляет тупые глаза.

– Не заткнулась, а замолчала, – говорю зло.

– Какая разница.

– Ты хоть проверил, что с ней?

Мотает своей тупой башкой.

– Зачем? Угрюмый сказал, что она плохо себя вела, а по правилам этого места, если плохо себя вел, значит, наказан.

– Дебил, – скриплю зубами. – Она же девочка. Нежная молодая. Могла руку поранить, – едва справляюсь с чувствами.

Охранник открывает мне дверь, и я вхожу в комнату. У порога стоит чемодан, лежит дорожная сумка. Сама Маша сидит на полу, держит одной рукой вторую. Окровавленную.

– Мать твою! – гранатовое пятно растеклось на светлом пушистом ковре. И я стопорюсь. Вид крови возвращает мне свежие воспоминания предпоследнего задания, когда всё пошло не по плану. И пострадали домочадцы.