Остров Смертушкин

Только ему было дозволено подойти к жерлу вулкана в тот момент, когда из него извергаются дети богини. Вернее, только он посмел взять это право. Ведь так, по сути, мир и устроен – каждому человеку принадлежит ровно то, на что он сам предъявил права. Не воровато стащил из пространства миллионов вероятностей, а искренне, всей душой уверовал, что имеет на это полное право, что может быть только так. Никому не возбранялось присоединиться к Старику, на острове не существовало на этот счет никаких предписаний и обычаев. Немногочисленные приближенные Старика знали, что в глубине души тот каждый раз надеется, что кто-нибудь отделится от упавшей ниц толпы и последует за ним, встанет плечом к плечу, разделит с ним тяжесть ноши.

Огромная корзина, в которую Старик складывал новорожденных, была довольно тяжелой, и он один, аккуратно ступая по камням, нес ее к морю.

Но никто так и не решился. Все знали, кто такие дети огненной богини, почти каждому из жителей коммуны приходилось хотя бы раз в жизни увидеть, что происходит с теми, кто подберется к этим существам слишком близко.

Жерло вулкана издавало такое утробное натужное рычание, такой хриплый рев, такие гулкие протяжные стоны, словно и правда в нем укрылась роженица исполинского роста, чье чрево распахнулось, чтобы дать миру новую жизнь.

Над вулканом зависло облако горячего влажного пепла, источающего запах крови, свежей земли и раскаленных камней.

Наконец Старик, жмурясь от едкого дыма, подошел к самому краю пропасти, в которой бурлил огонь.

В этот момент кое-кто из жителей коммуны все же осмеливался поднять голову. И пусть они уже десятки раз видели роды подземной богини, но всё же так и не смогли привыкнуть к внешнему виду ее детей.

Поэтому никто и не делал попытки выйти вперед, все ждали, когда темный дым рассеется, и Старик вернется к своим.

Он появился из пелены серого тумана, и его загорелое лицо потемнело от копоти. Старик тяжело ступал, и казалось, что еще один шаг – и он упадет навзничь на землю. Но никто не спешил ему на помощь, все знали, что это иллюзия слабости. Старик был самым первым жителем этого острова, и никто точно не знал, сколько ему лет, но некоторые осмелившиеся сплетники утверждали, что никак не меньше четырех сотен.

Пусть он был телом дряхл, но всё-таки еще очень, очень силен.

Старик тащил тяжеленную корзину, в которой что-то шевелилось. Кто-то видел осклизлые щупальца, промелькнувшие между пальмовых листьев, из которых была сплетена корзина. Кто-то даже приметил в недрах этой копошащейся слизи тускло блеснувший на солнце стальной шип.

Родились новые хранители острова, дети подземной богини. Теперь Старик отнесет их к морю – всё так же один, никем не сопровождаемый.