Остров Смертушкин

Треск факелов, пронзительные вопли, свист, искаженные яростью лица ее соседей. Во сне Мария точно знает, что ее тащат, чтобы убить, растерзать. «Ведьма!» – кричат вокруг, и она чувствует на своем лице кариозный смрад чужого тяжелого дыхания. Она видела сырой подвал с каменными мокрыми стенами, чувствовала холод влажного земляного пола, слышала громкие голоса дознавателей, даже, кажется, успевала рассмотреть их спокойные восковые лица. Мария ясно видела толпу, собравшуюся на рыночной площади, и наскоро сколоченный деревянный постамент, в центре которого возвышался обугленный столб, от которого исходил запах расплавленного человеческого жира.

Грубые веревки впились в кожу на ее запястьях. Страха почему-то нет, только тоскливая обреченность. Возгласы предвкушающей крови толпы сливаются в единый звериный рев, кольцо искаженных голодом и яростью лиц напоминает макабрическую бесовскую пляску. Начинается дождь, и Мария запрокидывает лицо, ловя горячечными губами озоновую прохладу крупных капель. Ее привязывают к столбу, больно заламывая руки; босая, она стоит на куче колючего хвороста. Человек в темном наряде палача, вооруженный чадящим факелом, возится под ее ногами, намокший хворост занимается пламенем не сразу. Наконец Мария чувствует колючее прикосновение огня, она слышит собственный сдавленный крик – страшный, надрывный. Она мечется, но веревки только плотнее врезаются в израненную плоть. Толпа на мгновение замирает, молчание кажется ей вечностью. Это торжественная немота воцарившейся справедливости. Кто-то закрывает рукавом нос – запах горелого человеческого мяса вызывает рвотные позывы. Кто-то плачет, но в этих слезах едва ли есть хоть толика жалости к женщине, которую заживо бросили в огромный костер, к ее скручивающейся от жара коже, к ее вспыхнувшим волосам и тлеющему платью. Наконец Мария теряет сознание, боли больше нет. Ее самой больше нет, но почему-то она продолжает видеть и догорающий костер, и столб с обугленной лысой фигурой, и омытую дождем площадь. Толпа начинает расходиться – час поздний, казнь на площади – будничное зрелище, а с рассветом в жизнь каждого наблюдателя ворвется череда привычных дел. Зрители возвращаются в свои дома, жизнь продолжается.

Впервые Мария увидела этот кошмар, когда была еще ребенком. Долго не могла прийти в себя, замкнулась, молчала. За считаные недели веселая живая девочка превратилась в мрачную тень. Она часами сидела у окна, еле заметно раскачиваясь на стуле, и перебирала в памяти подробности жуткого мучительного сна. Стала хуже учиться, забросила секцию большого тенниса, уклонялась от встреч с подругами. И перестала есть мясо.