Плохие девочки не плачут. Книга 3

— As to invitation… (На счет приглашения…) — пробую отстраниться и разорвать контакт.

— People like to discuss their interests. Morton is not an exception. We all have hobbies, (Людям нравится обсуждать свои интересы. Мортон не исключение. Хобби есть у всех нас.)

Тонкие губы складываются в знакомую до боли улыбку, а пальцы только сильнее обхватывают мои руки.

— Some are legal, some are not, (Некоторые легальны, некоторые нет,) — продолжает Валленберг.

— Some are mortal, some are not, (Некоторые летальны, некоторые нет,) — пробирается наружу сомнительный юмор.

— Touché! (Точное попадание!) — искры неподдельного веселья загораются на льдистых небесах.

— What is so special about that island? (Что такого особенного в том острове?)

Вот серьезно не дает покоя.

Вариантов же не сосчитать: маньячный парк развлечений, аттракционы для психопатов, садистский кружок по интересам.

— I’ve never been there but I’ve seen something similar years ago. (Никогда там не был, но видел нечто подобное давным-давно.)

И почему в его устах это звучит как прозрачный намек на мрачные подвалы гестапо?

— The only thing which you should know is that Alex will never accept this invitation. (Единственное, о чем ты должна знать, — Алекс никогда не примет приглашение.)

Он отпускает меня, поднимается и обходит кресло, останавливаясь сзади.

— Morton says it is not possible to refuse, (Мортон говорит, нельзя отказаться,) — невольно съеживаюсь, инстинктивно уклоняюсь от неизбежности.

— Morton is nervous. He will say anything just to show he is not. (Мортон нервничает. Скажет, что угодно, лишь бы показать, будто это не так.)

С вашей семейкой любой сорвется.

— It seems like there is nothing to worry about, (Кажется, волноваться не о чем,) — хочу обернуться, но пальцы Валленберга ложатся на шею, надежно удерживают от опрометчивых поступков.

— At least not now, (По крайней мере, не сейчас,) — заверяет он и прибавляет не слишком оптимистичное: — Maybe later.

(Может позже.)

Совершаю активные попытки освободиться, но без особого успеха. Дед непробиваем.

— Why do you love Alex? (Почему ты любишь Алекса?)

Неожиданно. Почти перестаю бояться.

— One doesn’t fall in love for a certain reason, (Люди не влюбляются по конкретной причине,) — сообщаю первое пришедшее на ум.

— There is always a reason, (Всегда есть причина,) — он резко отстраняется. — My grandson has a bad temper. He’s hard to deal with and he is not somebody you can control. (У моего внука ужасный характер. С ним трудно иметь дело, и он не из тех, кого можно контролировать.)

— I know. (Знаю.)

Даже догадываюсь от кого достались такие отвратительные гены.

— You have no idea, (Понятия не имеешь,) — голос сочиться сарказмом.

— I am not going to leave him, (Не собираюсь его бросать,) — отвечаю твердо и уверенно."

"— As if he will let you do it, (Будто он позволит,) — усмехается Валленберг и уже серьезным тоном делает заманчивое предложение: — But I can help. I can give you money, I can teach you how to hide from him and I can provide protection for your family. I can give you a new life. (Но я могу помочь. Могу дать денег, научить тебя, как скрыться от него и обеспечить защиту твоей семье.