Плохие девочки не плачут. Книга 3

Кстати, а не от нервов ли это?

Ну, комбинация «тошнота + возбуждение».

Я же почти обтриводномилась, что в не слишком корректной интерпретации Нейтана Янга означает «кончать, блевать и срать одновременно».

Вообще, я не кончила. К счастью, не блеванула. И, спасибо, не обосралась.

Соглашусь, можно было бы опустить некоторые детали типа льющихся по физиономии слюней и позывов на рвоту. Но резиновый кляп, вызывающий не самые приятные реакции организма, и богатое воображение, ярко отобразившее картины собачьих будней, из песни не выбросить.

Вообще, пробовали запихнуть в рот кляп? А подержать его там пару-тройку часов? Не советую, если честно.

Машинально растираю запястья, после проверяю неприятно ноющую челюсть. Бедняжка явно не благодарит за поставленный эксперимент, только бы вывиха не было.

— Бл*ть, — получается практически беззвучно.

Ни язык, ни губы не желают слушаться. В горле противно скребёт.

Интересно, кто научил фон Вейганда слову «в*ебу»? Такое вроде не печатают на страницах классических словарей. Где раздобыл запрещённую литературу?

«А про течную сучку на поводке не интересно?» — прорезается скептический голос внутри.

Кто о чём, а матерщинник о ругательствах.

— Запомни это место, — ледяной тон пробирает до дрожи. — У моих ног.

Замечаю высокие сапоги перед собой, перевожу взгляд выше.

Какое счастье дышать полной грудью. Особенно под прицелом горящих чёрных глаз.

— Ты никто, — бросает хрипло и отрывисто. — Грязь.

Лучше бы ударил, врезал изо всех сил, избил, не ведая жалости, переломал все кости, прикончил без суда и следствия.

Лучше бы…

Ладно, пока рот на воле, грех им не воспользоваться.

— Отлично — грязь, — медленно поправляю платье и поднимаюсь с колен.

Проклятые шпильки, едва балансирую, отчаянно стараюсь сохранить равновесие.

— Хочешь уничтожить мою семью? Хочешь уничтожить меня саму? Сломать, превратить в безропотную марионетку и трахать? — речь даётся с огромным трудом, не только из-за пытки кляпом, но и потому что раны внутри не успели зарубцеваться. — Это действительно то, чего желаешь?

Не дожидаюсь ответа.

— Скажи, так действительно легче? — голос срывается, откашливаюсь и продолжаю более твёрдо: — Смешивать с дерьмом, причинять боль, но ни в коем случае не признаваться в собственных чувствах? Скажи, действительно ничего не ощущаешь сейчас? Совсем ничего?

Молчание подстёгивает на новые подвиги, заставляет открывать давно заготовленные козыри.

"— Значит, тебе было наплевать, когда ты резал наши ладони осколком? Когда целовал мой шрам? Ну, сразу после отравления в Бангкоке. Когда назвал меня по имени? Когда хлестал кнутом в подвале? Когда повёз в Финляндию любоваться Северным сиянием? — всхлип срывается с дрожащих губ.