Плохие девочки не плачут. Книга 3

Он склоняется, разрывая зрительный контакт, прижимается губами к яремной вене. Не целует, просто касается. Трется щекой о шею, зарывается пальцами в мои волосы.

— Девочка моя, родная, — обжигает кожу горячим дыханием, медленно обводит ухо языком и хрипло выдает: — Если я захочу тебя на своем члене, я тебя на него насажу.

Отпускает.

Нет.

Отталкивает.

Нет, нет.

Как надоевшего зверька.

Как опостылевшую игрушку.

Как неодушевленный предмет.

Нет, нет, нет.

Фон Вейганд закрывает дверь.

Навсегда.

Здесь больше нет места для меня.

***

Я мертва.

Повержена. Похоронена. Заживо замурована.

У меня заканчиваются слова.

Я под бетонной плитой.

Партия проиграна.

Фигуры расставлены по местам. Кого обратно под стекло, кого сразу в расход. Счет печальный. Минута молчания. Судьба ничего и никогда не прощает.

Но я не сдаюсь.

Я еще поборюсь.

Возьму паузу. Успокоюсь. Придумаю новый план. Разработаю очередной проект. Еще более безумный.

Я соберу остатки себя.

Сглотну.

Боль. Горечь. Отчаяние.

Я двинусь дальше.

Пусть гвозди забиваются. Пусть комья земли летят на плотно приколоченную крышку. Пусть надо мной уже сто раз прочли молитву.

Пусть.

Я сумею.

Я вернусь.

А пока…

Наощупь иду по полутемному коридору. Сдерживаю рыдания. Вытираю слезы тыльной стороной ладони. Измятый халат наброшен на плечи. Измятая гордость зажата в кулак.

Я возвращаюсь в свою комнату.

Я возвращаюсь к себе.

Прежде мне казалось, будто борьба — это подвиг.

Не уступать, не сходить с намеченного курса, добиваться цели. Вгрызаться. И выгрызать мечту. Теперь понимаю, все обстоит иначе. Борьба — это в порядке вещей.

Если ты упал, ты должен подняться. Других вариантов тут нет. Не важно как.

Не важно где. Хоть даже захлебываясь в дерьме. Будь добр двигаться дальше. Выгребать.

Сломанные кости не являются оправданием. Ничто не является оправданием. Выход есть всегда, ведь ты создаешь его сам.

Единственный хозяин твоей судьбы живет внутри.

***

Холод заставляет вздрогнуть. Шорох ткани оглушает. Чувства обнажены, напряжены до предела. Сквозь сон все ощущается гораздо ярче. Бьет по нервам.

Я поворачиваюсь, поднимаюсь на постели, разлепляю отяжелевшие веки.

— Ты, — сглатываю так, что ком встает в горле.

— Ожидала увидеть кого-нибудь другого? — усмехается фон Вейганд.

— С кем бы ты хотела просыпаться по утрам?

Он отбрасывает одеяло, сдергивает с меня простыню, потом направляется к окну, рывком раздвигает шторы. От каждого его движения веет сдерживаемой силой. Звериной яростью. Дикой, губительной. Такой, которая способна вырваться наружу и уничтожить все вокруг.

Цепь натягивается, звенья гремят.

Я невольно ощупываю шею.

— Извини, разочаровал, — продолжает нарочито елейно. — Но не все потеряно. У тебя еще есть шанс проститься со своим драгоценным.