По понятиям Лютого

Яффа показалась им огромной, шумной, переполненной жизнью, словно забродивший сладкий плод, который облепили насекомые. В Ершалаиме в этот поздний час улицы пустели и погружались во тьму, ворота закрывались наглухо, тишину нарушало лишь редкое мычание скотины да трещотки ночных сторожей, здесь же всюду горели огни, люди бродили поодиночке и шумными толпами, освещая себе путь фонарями в виде маленьких птичьих клеток, ездили увенчанные чадящими факелами повозки, и почти на каждом шагу работали харчевни, чьи хозяева стояли на пороге и зазывали посетителей громкими воплями, перекрикивая друг друга.

Чем ближе к пристани, тем сильнее шум, гуще толпа, ярче огни. Сам порт располагался в огороженной циклопическими каменными блоками бухте, которая врезалась в береговую линию правильным полукругом. Не меньше сотни больших и малых кораблей на фоне освещенного луной неба – целый лес мачт!

Модус и Квентин, слегка оглушенные, смотрели на это великолепие. Остановили какого-то парня в кожаной моряцкой рубахе:

– А где тут можно узнать насчет кораблей…

Тот перебил их, выкрикнув что-то на незнакомом языке, пошел дальше.

Прогулялись вдоль пристани, увидели людей, грузящих на парусную галеру амфоры и мешки с зерном. Рядом стояли трое вооруженных копьями стражников и толстый человек с кнутом и завитой в косички бородой.

– Где хозяин?

– Я и хозяин, и шкипер. А что надо? – поинтересовался обладатель диковинной бороды.

– Нам на север, в Британию, – сказал Модус.

– Ого. Думаю, во всей Иудее вы, парни, единственные, кому надо в Британию! – Толстяк рассмеялся. – Нет, в те края я давно не хожу.

Да и что там, в Британии? Снег и льды да чума какая-нибудь…

– А куда вы плывете?

– Завтра на рассвете идем в Селевкию. Это немного не в ту сторону, куда вам надо, парни.

Модус обменялся взглядами с Квентином.

– Мы, в общем-то, согласны и на Селевкию, – сказал он. – А это где?

Хозяин смерил их взглядом.

– Это Сирия, парни. Главное, чтобы отсюда подальше, верно? – Он понимающе усмехнулся. – Что ж, ладно. Деньги-то есть?

– Сколько? – спросил Модус.

– По пять римских динариев с носа. – Толстяк кивнул на Квентина, хитро подмигнул.

 – Хотя если уступишь мне своего здоровенного раба, довезу бесплатно. Идет?

– Нет, этот раб не продается, – сухо ответил Модус и предложил по два динария.

В конце концов сошлись на трех.

Коня и осла пришлось продать горластому торговцу говядиной на портовом рынке, где капитаны закупали провизию для своих путешествий. Цена была втрое ниже настоящей, но делать было нечего: в море их с собой не возьмешь, а искать другой корабль и оставаться здесь еще на день было опасно.