Почувствуй это снова

— Кто мне клялся, что я физиономию эту больше не увижу? Тем более битую, уголовник.

Матвей чуть вздрагивает и прищуривается. Впивается в отца хищным взглядом, затем быстро опускает глаза и говорит… эм… смирно:

— Хотел Юлю на учебу отвезти. Там холодно очень. — Он качает головой и добавляет искренне: — Прям пздц, Виктор Арсеньевич!

Закрывает ладонью рот и ойкает. Мне становится смешно.

— Прям «пздц»? — Отец приподнимает брови. — Да ты еще и бухой.

— Немного. — Матвей трет лоб, поморщившись. Сводит брови вместе, из–за чего выглядит очень милым. И каким–то особенно юным.

— Поэтому на такси. Я оплачу. Вот привез к завтраку еще.

Он достает из–за спины пакет с логотипом пекарни. Из пакета — одну–единственную розу. Очень красивую.

Мое сердце чуть сжимается, и впервые за сутки радостно. Мне не нужен грузовик, я хочу именно эту! Виду, правда, не показываю. Папа берет подарок, передает мне.

— Скромно, — констатирует он.

— Пока так. Врачи на первых порах мало получают, — нейтрально пожимает плечами Мот. И молчит.

Ни слова против. Ни наглого взгляда. Матвея, блин, не узнать! Обычно с моим отцом они упражняются, кто остроумнее.

Но, видимо, не сегодня.

Матвей будто хочет... эм… понравиться?

— Я сам отвезу Юлю, — говорит папа, вдруг развеселившись. — Но деньги на бенз можешь на телефон положить. — Ему явно очень нравится эта шутка.

— Ладно, — соглашается Матвей. И добавляет сдержанно: — Спасибо.

Отец вновь хмурится, не понимая, что происходит. Матвей же опять переводит взгляд на меня. Чуть–чуть улыбается.

— Привет. Ты телефон выключила. Поговорим?

Только сейчас понимаю, что скрестила руки на груди и смотрю яростно.

— Привет, — отвечаю, помахав розой. — Отмечал вчера? Есть повод?

— Ага.

Крутой.

Я резко краснею. Отец громко вздыхает.

— Господи–боже–мой. Проходи уже, доктор, проспись на диване. — Добавляет с наигранной усталостью: — Юля, собирайся, отвезу тебя, раз уж парень щедрый такой. Башляет.

— Да я домой пойду. Благодарю за заботу.

— Это не забота. Бабулины нервы побереги, ей сейчас не до стрессов.

— Ладно, убедили, — поспешно соглашается Матвей. — Вы очень добры., — Он неуклюже разувается.

Отец смотрит на меня округленными глазами, вопросительно кивает.

«Вы очень добры»? Серьезно? Папа недоуменно хмурится.

Я же робко пожимаю плечами, кажется догадываясь о причине перемен.

Господи, Мот и правда пьяный! Всю ночь бухал. Потом не выдержал и приперся. И теперь так старается не налажать!

— Машину прогреть надо, — нудит отец. — Это недешево.

— Понял, — отвечает Матвей.

От его коротких покорных ответов я невольно хихикаю. Сам же он будто в ступоре.

— Извините. Надо было все же домой ехать. — Смотрит на моего отца внимательно: — Это я зря приперся, да ведь? — И искренне ждет ответа.

Папа теряется.