Пожнешь бурю

Правда, маленькая седенькая старушка необыкновенно добра, однако до сих пор маркиз не думал ни о ком, кроме себя:

– Кажется, вы ее любите, – заметила она.

– Да. – В его тоне не было даже тени насмешки. – Она живет тут со дня свадьбы моих родителей и после смерти матери растила меня.

Иен сказал об этом без особого выражения, но Мереуин догадалась, что эта тема небезразлична для него. Девушке вдруг пришло в голову, как мало она знает о своем муже, и захотелось расспросить его о семье, но она так и не решилась, объяснив внезапно возникшую между ними близость необычностью момента. Можно себе представить, что бы он наговорил, прояви она интерес к истории семейства Вильерсов!

Мереуин хранила молчание до конца обеда, но чем упорнее она молчала, тем разговорчивее становился Иен. С непонятной для самой себя заинтересованностью она слушала рассказы о старинных гобеленах, об изображенных на них сюжетах, поражаясь его знанию истории, хотя скорее откусила бы себе язык, чем призналась в этом. Мереуин с неохотой признала, что род Вильерсов честен и отважен, всегда был предан своим государям и даже принял сторону Карла II, короля из династии Стюартов, в борьбе против «круглоголовых»[23] под предводительством Оливера Кромвеля.

– Как видите, не все Вильерсы противники якобитов, – с улыбкой заключил Иен, поблескивая серыми глазами, и потянулся налить ей шампанского. – Молчите, – добавил он, увидев, что Мереуин собралась открыть рот. – Политика и якобиты – горячая для нас с вами тема. Вы уже поняли, что мы, просидев весь обед, ни разу не поругались? Я бы хотел продолжать в том же духе.

Мереуин была слишком горда, чтобы признаться в удовольствии, полученном от такого обеда, и спрятала свои чувства под презрительной гримаской.

Иен не сдержал смеха:

– Клянусь, нет в мире другой такой упрямой и гордой девчонки, как вы. Почему попросту не признать, что вам хорошо нынче вечером в моей компании?

– Потому что это неправда, – парировала Мереуин, не совсем уверенно поднимаясь на ноги. Он насмешливо фыркнул, глядя в блеснувшие гневом темно-синие глаза.

– О, как это похоже на вас, забавляться моей неловкостью, милорд!

– Вы сами виноваты, раз перебрали шампанского! – поддразнил Иен."

"– Вы невыносимы! – отрезала Мереуин и направилась к выходу, стараясь держаться как можно прямее. Иен, следя за неосознанно соблазнительным покачиванием округлых бедер, обнаружил, что не способен сердиться на нее, хотя и следовало бы. До сей поры все его попытки к примирению наталкивались на холодную отчужденность. И все же он не винил ее. Она имела полное право не доверять ему, а он не мог заставить себя честно признаться, что теперь, когда они женаты, намерен вести себя по-другому.