Пожнешь бурю

Боже милостивый, как же бороться с ним на сей раз, когда он разбивает ее оборону своим дьявольским очарованием? И все-таки он женился на ней против ее воли, намеревается соблазнить лаской и обязательно посмеется, когда она покорно склонится перед его нежностью.

– Да, я отсылаю вас именно в эту ночь, – бросилась в атаку Мереуин, – и желала бы отослать еще дальше, пронзив ваше черствое сердце дирком, если бы он у меня оказался!

Иен видел как нерешительность в золотой глубине ее глаз постепенно перерастает в злость, однако его ошеломил этот взрыв. Он покачал головой и с насмешливым сожалением поглядел на нее сверху вниз.

– Даже полученный титул не уничтожил сидящую в вас маленькую дикарку, правда?

– Ах вы, хам и разбойник! – завопила – Мереуин и бросилась на него стуча кулачки.

Он без труда остановил ее, стиснув тоненькие запястья, и протяжно проговорил:

– В самом деле, моя дорогая, эти сцены становятся утомительными. Не могли бы вы придумать другой способ причинить мне боль? – Небрежный тон никак не соответствовал угрюмому, решительному выражению красивого, мужественного лица, но Мереуин ничего не замечала. Глаза ее застилали слезы боли и обиды, так как она знала, что он говорит правду. Слишком часто их стычки заканчивались именно таким образом. Неужели так будет всю жизнь?

– Я этого не вынесу! – простонала она от ужаса перед подобной перспективой.

Пальцы, стискивавшие ее запястья, внезапно разжались, и Мереуин взглянула на него, не веря, что так легко отделалась. Иен увидел дрожащие на ресницах слезы и крепко стиснул зубы.

– Простите, Мереуин, я не хотел причинить вам боль.

– Лжец! Да вы все время только это и делаете! – Голосок предательски задрожал, и она отвернулась, не желая демонстрировать перед ним свое горе.

Последовало долгое молчание. Наконец он окликнул ее по имени. Подняв глаза, Мереуин увидела в его руках продолговатую деревянную шкатулку.

– Я забыл отдать это вам за обедом.

– Что это? – сдавленным голосом сказала она.

– Свадебный подарок."

"Мереуин нерешительно приняла шкатулку, открыла медный замочек и охнула. Внутри, на бархатной подушке, лежал драгоценный гарнитур: ожерелье, кольцо, брошь, серьги из сапфиров и бриллиантов, переливающихся в пламени свечей.

– Тот самый, что я надевала на прием к Полингтонам! – выдохнула она.

– Эти драгоценности принадлежали моей матери, – сказал Иен. – Я хочу, чтобы теперь их носили вы.

Мереуин не могла подыскать подходящего ответа, потеряв дар речи от такой красоты, несомненно, достойной самой королевы.

– Вам, собственно, следовало бы надеть гарнитур на свадебную церемонию, – продолжал Иен, не сводя с нее глаз, – но в сложившихся обстоятельствах я не был уверен, что вы его примете.