Реки не замерзают

Но в остальном все у Петра

Петровича было нормально и работать он собирался здесь долго, сколь сил его на

то хватит. А на шестой день вышел на работы из отпуска завскладом Антоныч…

Это для Петра Петровича

стало тем еще сюрпризом. Оказывается, звали-то Антоныча Николаем. И был он тем

самым Николаем Антоновичем из деревни Гусинец, который сквозь всю-то жизнь

Петра Петровича пророс как зловредный сорняк. «Не может быть!» — только и

подумал Петр Петрович, а потом напал на него сущий столбняк, так что даже мысли

в голове перестали ворочаться.

Николай Антонович совсем

полысел, усох, ссутулился, голову в плечи втянул, но глаза из-под очков

смотрели цепко и зло. А повел он себя при встрече как-то странно и непонятно;

так, словно не двенадцать лет миновало с последней их встречи, а какая-нибудь

паршивенькая неделька другая.

— Удивляюсь я тебе, —

сказал он буквально сразу, как увидел бывшего дружка, — Удивляюсь, говорю, я

тебе Петруха. Чего ты все приключений на свой зад ищешь? Судьбу испытываешь?

Нашел меня, значит? Рад? А я ведь здесь тебя, чуть что, в рог бараний сверну. Я

здесь большой человек. Чего добиться-то хочешь?

— Да не знал я, что ты

здесь работаешь, иначе не пошел бы, — честно признался Петр Петрович, — мне бы

тебя хоть век не видеть.

— Говори, говори, —

сморщился Николай Антонович, — я про твои задумки и мечтания не забыл. Помнишь,

как угрожал мне? Тоже мне, неуловимый мститель. Я бы тебя тогда раздавил, как

клопа, но повезло тебе — ускользнул. Что, по новому все начать хочешь?

— Нет, — обескуражено

помотал головой Петр Петрович, — точно говорю — знал бы, не пришел сюда. Просто

туго совсем стало, жена болеет, жить не на что.

— Туго, говоришь? —

несколько помягчал голосом Николай Антонович. — Что ж, тогда покедова работай.

Только сахара тебе тут не обещаю. Будешь в чем перечить, пущу под молотки. Так

и знай.

— Чего мне перечить? Годы

уж не те. — повинно склонил голову Петр Петрович, но про себя подумал: «Не

прощу я тебя, Колька, и как случай представится, за все заплачу, отпляшу свое

на твоей заднице».

Впрочем, вопреки всем его

недобрым ожиданиям, особенно ничего в его трудовой жизни не поменялось. Бывало,

что и прикрикнет Николай Антонович на него: чего ты, мол, там волынишь? чего,

мол, дело не делаешь? Так он и на других также голос возвышал — работа такая.

Подметать, правда, заставлял сверхурочно после смены — но это дело вполне

терпимое. Петр Петрович не противился; мел, себе, цементные полы, потупив

глаза. А когда взгляд-то невзначай поднимал, то казалось ему, что наблюдает за

ним из-за стекла своей будочки Николай Антонович и недобро улыбается.