Ренессанс

Из-за полного отсутствия опыта на любовном фронте я был плох в распознавании всего, что касалось романтики. Но, уверен, даже если бы кто-то растянул транспарант с признанием в любви, я бы и тогда воспринял это как шутку.

– Ты мне не веришь? – спросил он беззаботным голосом, и меня это немного успокоило.

Не верю? Как бы помягче выразиться, я даже не уверен, правильно ли воспринял эти слова. Нравиться человек может по-разному. Скэриэл мне нравился как друг, как человек. О какой симпатии говорил он? Спросить так в лоб – значит поставить себя в неловкое положение. Нравлюсь ли я ему как парень? Я уже давно замечал, что Скэриэл не против подобных отношений, да и я не чувствовал неприязни. Испытывал ли я к нему романтические чувства? Нет, но обижать отказом не хотелось. Лучше бы и вовсе избежать этого разговора.

– Верю. – Я уставился в окно и с запинкой произнёс: – Ты мне тоже…

– Как друг? – перебил он.

– Что?

– «Ты мне тоже», – проблеял он, явно пародируя меня. – Нравлюсь как друг?"

"Скрестив руки на груди, я с лёгким негодованием посмотрел на него.

– Не смешно, Скэр. – Попытка задеть меня увенчалась успехом. – Да, нравишься, но как друг.

– Я так и думал, – улыбнулся он, но улыбка вышла вымученной. – Оливия?

– М?

– Нравится тебе?

Почему-то у нас совершенно не клеился разговор. Меня это потихоньку выводило из себя.

– Скорее нет, чем да, – чуть тише произнёс я. Вот говорить о ней совсем не хотелось.

– Ого, – охнул Скэриэл. – Даже так… Что произошло? Встретил кого-то ещё?

– Нет-нет. – Я скривился, как от зубной боли, помолчал и добавил, пожав плечами: – Ну, так вышло.

– Да ты два года по ней сох! С чего такие перемены?

С другой стороны, говорить об Оливии Брум было безопаснее, чем обсуждать наши с ним отношения.

– Не знаю. – Я нервно дёрнул плечом.

Сама мысль о том, что я был влюблён в неё два года, показалась мне сейчас на редкость утомительной. Была ли в этом вина Оливии? Скорее, тут дело в моих несбывшихся ожиданиях, в том недосягаемом образе, что я собственноручно сотворил в своей голове, воздвиг алтарь и сам же теперь жаждал его сжечь, растоптать и навсегда забыть. Оливия оказалась не такой, какой я её себе представлял. Сейчас мои чувства к ней походили, скорее, на обожание неприметного поклонника актрисы любимых постановок. Будучи примой, она очаровывала на подмостках сцены, притягивала внимание всех зрителей, играя нужный образ. И, лишь столкнувшись с ней лицом к лицу, настоящей, живой, из плоти и крови, я осознал, как жестоко ошибался.

Скэриэл изобразил удивление, но промолчал.

– Просто прошла влюблённость, – закончил я.

Он поднялся и подошёл ближе, я же из чистого упрямства остался на месте. Скэриэл не вынудит меня смутиться. Наша дружба не пошатнётся из-за этого мимолётного признания.