Трое

С моего последнего дня здесь ничего не изменилась: обувь Мирона по-прежнему стоит в одном ряду с моей. Так странно. Будто по случайности получила билет в прошлое.

Чтобы не делать процесс сбора вещей болезненнее, чем есть, я иду прямиком в гардеробную, но боковым зрением поймав знакомый предмет, невольно замираю. В гостиной все еще стоит то злосчастное ведро. Никакой это не билет в прошлое. Возвращение на место преступления.

Заглушив воспоминания и растущую безысходность, я заставляю себя отвернуться и идти. Мне нужно быть сильной, потому что по-другому одной мне не выжить.

Чем глубже я прохожу в квартиру, тем сильнее убеждаюсь, что все эти дни Мирон здесь не жил. Грудь распирает растущей тоской и волнением. Еще слишком мало времени прошло, чтобы отвыкнуть за него волноваться. Где он? У него проблемы из-за драки с Русланом? Что, если его арестовали?

Кровать в спальне застелена, смято лишь покрывало. Слева через кресло перекинуты рубашка и перепачканные в пыли брюки. Мне нельзя к ним приближаться, но я все равно иду. Они были на Мироне в день драки. Я беру рубашку и утыкаюсь в нее носом. Вдыхаю его запах, от которого давно впала в зависимость, чувствуя, как в глазах и груди начинает печь. Я понятия не имею, как я буду без него, держусь лишь на знании, что человек рожден, чтобы жить.

Наверное, мне не стоит забирать все эти вещи, которые Мирон мне покупал, учитывая, сколько денег он на них потратил. Но я все равно забираю, больше потому, что ему они без надобности, а еще потому что знаю, что он никогда меня за них не упрекнет. В моем отношении к нему ничего не изменилось — для меня он лучший человек на земле.

Тех сумок, которые я с собой привезла, не хватает — мне приходится достать чемодан. Тот самый, с которым я собиралась лететь на Мадагаскар. У нас с Мироном они одинаковые — только его черный, а мой голубой. По-прежнему стоят, прижавшись друг другу, в счастливом неведении. Не будет Мадагаскара. Больше не будет ничего.

Я перевожу взгляд на комод и в течении минуты разглядываю коробку с украшениями. Забери я их — могла бы позволить себе безбедно проживать в Москве несколько лет, но так будет неправильно. Дальше мне нужно самой. Пальцы нащупывают бриллиантовые грани серег в ушах, но снять их я не могу себя заставить. Для меня они больше, чем украшение. Это бесценный момент из нашего прошлого, мой и его, от которого я не в силах отказаться.

Сумки в подъезд я выношу одну за другой. Саша ждет в машине внизу, но я не хочу просить его подниматься. Моя пластиковая карта по-прежнему лежит на комоде вместе с ключами, фигурка слона, которую уронил Руслан все так же валяются на боку. Моя взгляд падает на урну и застывает. В ней почти никогда не было мусора, а сейчас торчат бумаги. Та самая папка, под предлогом которой он приехал.