Трое из Леса. Вторая трилогия

И все со страхом и почти все с непониманием вытаращили глаза на изможденного человека в лохмотьях. Тот стоял прямо перед Рудом, но смотрел то ли мимо, то ли вовсе сквозь него. В лице Мрака, о котором уже слыхали, не было ни страха, ни удивления, ни даже готовности о чем-то говорить и спорить.

Руд наконец вымолвил угрюмо:

– Отпустите его.

– Великий князь! – воскликнул пораженный советник.

– Я сказал.

– Но… Великий… я не понимаю!

Руд сказал зло:

– Понимал бы – стал бы вождем. А так ты только советник. Не видишь… – он вдруг заорал так яростно, что из-за портьер выскочили перепуганные стражи с топорами в руках, – не видишь, он и так страдает больше, чем могут измыслить все палачи мира?

Советник повернулся как ужаленный, смотрел на странника вытаращенными глазами.

Мрак смотрел сквозь обоих, его губы шевелились, он разговаривал с нею, подыскивал огненные слова, способные растопить любое сердце… но ее сердце все еще не таяло, а в глазах был лед.

– Пусть идет, – повторил Руд сдавленным голосом.

Когда Мрак так же равнодушно побрел к выходу, советник пугливо опустил глаза. Он никогда не видел Руда таким.

И не хотел, чтобы тот увидел, что его таким застали.

В глазах властелина горных земель было странное голодное выражение. Советник не понимал, как это возможно, наверное, потому, что он всего лишь советник, но Руд явно… завидовал этому оборванцу!

В одной из весей он даже услышал рассказ о своей жабе. Оказывается, однажды забрел к Великому Змею, тцарю всех Змеев на белом свете. Тот, узнав его историю, прослезился, чего никогда не делал, а его слезы прожгли скалу насквозь до самого подземного мира. Мраку даже показывали ямки в камнях, будто туда втыкали раскаленные прутья или же молния била со всей дури.

Так вот, этот Великий Змей вместо того, чтобы сожрать пришельца, попросил взять с собой младшего внука, чтобы тот научился общению с богами.

И с той поры его сопровождает, постепенно взрослея, младший внук тцаря всех Змеев. Научится ли понимать богов или хотя бы людей, ведь все разные, но этого человека уже считает своим вторым отцом. Если не первым.

Мамой, поправил Мрак отстраненно. Мамой меня считает моя хрюндюша, хрюндечка, хрюндяша…

Теперь Светлана почти каждый день смотрела в вещее зеркало.

Мраку помогали и люди, и, казалось, даже звери. Во всяком случае, звери не трогали, а люди, даже самые злые и отвратительные, давали дорогу, а по возможности – помогали.

Правда, он помощи не замечал, шел в своем мире, где, как Светлана с болью в сердце видела, он был с нею, общался с нею. И даже самые худшие из преступников смотрели на него как на святого человека. Светлана видела в их глазах зависть и восхищение. Он был одержим любовью, а великая любовь посылается богами как бесценный дар.