Варвар

Там на полу стояла небольшая чаша с водой.

Закрыв на миг лицо руками, Вилия кивнула, не понимая, почему ей вдруг стало так хорошо и спокойно, а затем подползла к чаше, взяла ее и, обмакнув подол своего неприличного платья, стала осторожно промывать рану, перерезывающую старый тонкий шрам, явно оставшийся после иного ритуала. Видеть его было горько, но женщина заставила себя улыбнуться.

− Простите, что не приняла цветок, − прошептала она. – Я не ожидала.

Эштарец хмыкнул и, опрокидывая чашу, дернул Вилию на себя, заключая в крепкие объятья. Не позволяя женщине опомниться, он резко усадил ее к себе на колени и снова жадно поцеловал, явно намереваясь повторить самую жаркую часть ритуала еще раз, но уже медленней и сдержанней, чтобы дольше наслаждаться ее жаркими стонами, которых дома она себе не позволяла.

Вилия, сбитая с толку шрамом на мужской руке, отвечать не хотела, но выдавать свои чувства боялась, потому осторожно сжимала мужские плечи, несмело отвечая на ласку губами, не в силах понять, что с ней самой творится.

− Энрар! – внезапно открыв дверь, окликнул эштарца седобородый Штэрд. – У нас проблемы в порту!

Начальник стражи что-то прошипел невнятно, едва слышно выругался и отстранился, неохотно отпуская Вилию.

− Оставайся здесь, я пришлю за тобой кого-то из служанок, − сказал он, хмурясь. − Я постараюсь вернуться до темноты.

Быстро поправив штаны и подхватив меч, он вышел из зала, не заботясь о пятнах крови на обнаженной груди, а Вилия осталась одна в темном холодном зале на белом песке перед чужим жестоким богом.

У нее не было ощущения перемены. Она не почувствовала себя женой, смутно понимая разницу.

Энрар сказал, что всё будет иначе, а ей казалось, что всё напротив осталось неизменным.

За ней действительно пришла Гарда и стала что-то тихо причитать. Вилия ее не слушала, снимая окровавленный наряд и надевая свое шелковое платье. Даже документы из рук жрец она взяла с полным равнодушием, просто кивнула в знак благодарности и пошла домой, радуясь, что эту странную церемонию она смогла пережить.

Дома же, оставшись одна, она долго ходила по своей коморке, не желая никого видеть и пытаясь всё обдумать. В слова Марды она верила с трудом, но шрам на ладони Энрара вызывал еще больше сомнений.

«Едва ли руку режут только на свадьбе», − говорила она себе, листая одну книгу за другой, но ничего не могла найти.

Совсем отчаявшись, она выдохнула и решила посетить источник своих сомнений. Тихо зайдя в комнату, она застала эштарку лежащей в постели с едва приоткрытыми глазами. Смуглая кожа женщины была бледной, губы почти синими, местами покрытые кровавой коркой.