Верная

Почему я этой глубины не разглядел сразу? Уж не для того ли, чтобы спастись? Чтобы с достоинством пережить выпавшие на мою долю испытания, ведь если бы я что-то понял тогда, без неё в клетке мне было б совсем не выжить. Или я излишне драматизирую? Что я на самом деле чувствую к ней, кроме огромной благодарности и довольно эгоистичного чувства довольства, вызванного тем, что в этом грёбаном, насквозь прогнившем мире есть человек, который любит тебя вот так иррационально, вопреки здравому смыслу? А вот хрен его знает. Я любовь не так себе представлял. И теперь, по мере того, как меняется моя оптика, уверенность хоть в чём-либо тает, как прошлогодний снег.

– Сколько мы можем здесь оставаться? – проникает в мои мысли тихий голос Воскресенской.

– А что? Ты спешишь?

– Нет… Но ты сам говорил – это может быть небезопасно. Наверное, лучше не злоупотреблять.

– Забей. Разок можно. Потом непонятно ведь, когда ещё появится такая возможность.

Женька затихает. Я веду пальцами по её животу вверх, очерчиваю грудь. Она манит меня страшным образом. Кто бы мог подумать. Но что ещё более интересно, так это тяжесть, охотно наполняющая низ живота. Я даже не предполагал, что я ещё на такое способен. Всё ж мне сорок четыре, а не шестнадцать.

– Серго…

– Да?

– Что теперь будет?

– Не знаю. Как ты понимаешь, события последних дней несколько скорректировали мой план.

– Я не хотела.

– Чего?

– Менять твои планы.

Женька приподнимается и, меняя положение, садится, натянув на грудь простыню. Один сосок непослушно выглядывает из-под её покрова. Мой рот наполняется слюной. Желание ей обладать здорово отвлекает.

– Да, ты просто решила их к чертям уничтожить, – растягиваю губы в невесёлой улыбке.

– Это не так. К тому же… тебя это ни к чему не обязывает. Я ничего не прошу.

– Вся такая дохрена самостоятельная?

– Когда самостоятельность стала недостатком?

Глупый выходит разговор. Мы оба говорим что-то совершенно не то.

– Никогда. Забей. И лучше расскажи, как ты сама видишь ситуацию.

Воскресенская закусывает губу.

– Никак. Потому что она от меня не зависит.

– Серьёзно? А от кого же она зависит тогда?

– От тебя. От того, чего ты, Серго Горозия, хочешь.

– Мои желания уже давно никого не волнуют.

– Ой, да ладно. Можно подумать, тебя это беспокоит. Ты же всё равно всё сделаешь по-своему. И никто тебя не остановит. – Говоря все это, Женя отворачивается к окну.

– Твоя вера в меня поражает.

– Это не вера. Это знание. Ты забываешь, что это я помогала тебе готовить пути отхода.

– О, этого мне не забыть никогда. А вот скажи, Евгения Александровна, в той моей новой жизни есть ли место для тебя и Нино?

– В каком смысле? – она оборачивается и смотрит на меня, не мигая, тем самым выедающим мозги взглядом.

– В прямом.