Волчья песнь

— Еще бы ты слез уже с меня наконец…

— Говори, что за сообщение! — взревел я ему в лицо, брызжа слюной.

— Он сказал… он сказал: «Пока рано». Он велел передать тебе «Пока рано». Сказал, ты знаешь, что это значит.

Пока рано.

Что за чертов ублюдок.

— Что-нибудь еще? — холодно спросил я.

— Нет. Нет, только Окснард Мэтисон. Грин-Крик, штат Орегон. Пока рано. Пока рано. Пока рано.

* * *"

"Дэвид Кинг много лет назад был охотником на волков. Он вырос в клане Кингов, его отец и дед занимались этим всю свою жизнь. Он был воспитан и приучен убивать всех с острыми зубами.

Но совершив свое первое убийство в возрасте семнадцати лет, и увидев, как свет угас в глазах женщины Беты, когда та захлебнулась собственной кровью — из-за него — бросил это.

Его изгнали из клана. Запретили возвращаться.

Произошло это почти сорок лет назад.

Именно они истребили семью Ричарда Коллинза. Дэвид не принимал в этом никакого участия. Это было уже после того, как он ушел.

Но Кингов осталось не так уж и много. Они скрывались, потому что начали вымирать один за другим.

— Им вырывали глотку, — рассказал Дэвид, поморщившись, когда вытащил из кожи маленький осколок стекла.

 — А кровью расписывали стены. Оставляя послание от волков.

— Какое послание?

Дэвид вздохнул.

— Что он придет за всеми нами.

Дэвид скрывался, используя старые семейные связи, чтобы оставаться на шаг впереди Ричарда и Омег. Большинство охотничьих кланов отвергли его, не желая участвовать в междоусобице, которая наверняка привела бы их к гибели. Но были и такие, с которыми остались связаны старые долги, и он мог жить целыми днями, даже неделями, не оглядываясь.

— Были времена, когда я думал, что, быть может, я хорош, — признался он.

 — Свободен. Потому что не имею ничего общего с отцом и дедом. Я не принимал участия в той бойне. Дедушка давно умер. Рак, можешь поверить? Человек всю жизнь борется с клыками и когтями, а его убивает рак.

— А твой отец? — тихо спросил я.

Дэвид рассмеялся. Это был невеселый смех.

— Он уже был стариком. Память давно его покинула. Он находился в доме престарелых в Топеке. Слышал, им пришлось соскребать со стен то, что от него осталось.

Один месяц превратился в два, потом в три, и Дэвид уже начал думать, что о нем забыли, что он никого и не интересует даже.

— Всего-то и нужно, — сказал он. — Самодовольство. Достаточно одного мгновения самодовольства, и становишься небрежным. Возможно, мое лицо мелькало среди людей, которые не должны были его видеть. Может, я оставил свой запах там, где его не должно было быть. Не знаю, правда. Но он нашел меня.

Возле Фэрбенкса. Снег таял, трава пробивалась сквозь него яркой зеленью, а потом вдруг там оказался он.

— Спросил, знаю ли я, кто он такой, — вспомнил Дэвид.