Возле Тьмы. Чужой

И это преимущество можно реализовать только сейчас, когда я у них за спиной, когда они у меня в прицеле как на ладони и никого не закрывает лес. Если они хотя бы разделятся, то есть кто-то пойдет проверять дом, а кто-то отправится по следам, все мои выгоды сойдут на нет. Безвозвратно.

То есть, если еще проще: начни я сейчас стрелять, и с моей винтовкой, с моим прицелом и с такой дистанции я сразу же нанесу им непоправимый урон, прежде чем они даже дернуться успеют. И еще я смогу прижать их огнем так, что там никто и дыхнуть не сможет. Потому что эти метров триста — для меня дистанция практически гарантированного поражения: позицию я занял отличную и стрелять прицельно в ответ просто не дам.

Но вот вопрос: а стрелять вообще надо?"

"Те, кого я тогда убил на ферме, были не просто бандитами, а бандитами, которые этого не скрывали, а даже, наоборот, явно и откровенно гордились таким фактом своей новой биографии. Они словно упрашивали их застрелить и достаточно легко упросили — я даже секунды не сомневался. Но вот эти выглядят самыми обычными реднеками и пока никакой откровенной враждебности не проявляют.

И что мне теперь делать?

Те, похоже, тоже никакого решения принять не могли, и это напрягало даже больше. Если бы они действовали как-нибудь толково, пытались занять позиции, прикрывали бы друг друга, я мог бы решить, что это и есть проявление агрессии, но они стояли кучей, собравшись у своих квадроциклов, и продолжали спорить, размахивая руками.

— Ну что бы вам просто мимо не проехать, а? — прошептал я беззвучно, но со всей страстью, словно заклинание читая. — На кой я вам дался? Живет человек один, значит, ему так нравится, имеет полное право, вы же сами всегда утверждали, что это свободная страна.

И что вы теперь тут зависли?

В конце концов главный, а таковым выглядел невысокий пожилой мужик с седыми висячими «ганфайтерскими» усами и обветренным красным лицом, послал четверых к моему дому, а сам с двумя остальными — рослым толстяком с бородищей, как у Карла Маркса, и еще одним мужиком в сером «стетсоне» и бежевой куртке с овчинным воротником — остался у машин, держа рацию в руке и попутно с кем-то переговариваясь.

Скорее всего с той четверкой, что пошла к дому.

Шли они, кстати, открыто, хоть и с некоторой опаской, держа свое оружие наготове. Сам дом мне отсюда виден не был, только поворот и часть дорожки к нему, поэтому наблюдать я мог только за теми, кто остался на дороге.

Минут десять ничего не происходило, только седой продолжал время от времени говорить по рации. Двое его спутников смотрели в разные стороны, держа оружие в руках и вроде как прикрывая старшего. Меня, естественно, никто так и не заметил.