Все лгут

По дороге домой с хоккейной тренировки, в автобусе, дома у моего репетитора, которой мама платила мытьем полов, – ее звали Линда, и она была на три года старше меня. Видит Бог, она многому меня научила, но это не имело никакого отношения ни к математике, ни к истории.

Подружка, которая была у меня в двадцать лет, определила мой стиль жизни как «беспорядочный».

– Ты ведешь беспорядочную жизнь, Гуннар.

– Это плохо? – поинтересовался я.

– Нет, – отозвалась она, расстегнула джинсы и, взяв меня за руку, притянула ее к своим трусикам. – Это просто прекрасно.

Но с Ли все было иначе.

Я впервые встретил женщину, которую не желал делить ни с кем. Ли чувствовала то же. Это было нелегко, но правильно – в этом мы оба были уверены.

Через два года Ли забеременела, что при нашем образе жизни было неизбежно. Мы поженились и купили квартиру в Мербю. Двушку. Новое пространство для маленькой жизни, зародившейся в животе у моей жены. Мы делали все то же, что обычно делают люди, – ездили в «Икею», выбирали имя, ну и, в моем случае, чертовски много работали.

Делом, которое я тогда расследовал, которому посвящал дни и ночи, было убийство Ясмин Фоукара.

25

Утром, когда я просыпаюсь, идет снег. Тяжелые рыхлые хлопья лепят в окно, а потом медленно стекают на жестяной отлив, оставляя за собой мокрые следы на стекле. На подушке обнаруживается большое и липкое красное пятно. Должно быть, его оставила там Черстин – она из тех женщин, что предпочитают красную помаду.

Свой завтрак – вареное яйцо с хрустящим хлебцем и чашкой черного кофе – я съедаю перед телевизором, а после еду в участок.

Будил ждет меня в своем кабинете. На ней шелковая блуза кремового оттенка и костюмный жакет цвета морской волны.

– Доброе утро, – здороваюсь я.

– Привет, – отвечает Будил, жестом предлагая мне сесть.

– Ты сегодня очень красивая.

– К сожалению, не могу сказать о тебе того же, – бормочет она, косясь на древние сандалии, которые я только что обул. – Ты купишь уже новую обувь или я сначала должна повысить тебе зарплату?

– Эта блузка. Цвет тебе очень к лицу.

– Гуннар, – шипит она, бросая взгляд на дверь.

– Она так красиво лежит у тебя на груди.

Будил начинает стучать кончиком ручки по столу.

– Черт побери, Гуннар…

– И убранные волосы тебе очень идут. Тебе стоит чаще носить такую прическу. Она подчеркивает лицо.

Щеки Будил вспыхивают, и румянец постепенно распространяется на шею, словно винное пятно, расползающееся по льняной скатерти.

В это мгновение раздается стук в распахнутую дверь, и внутрь заглядывает Манфред.

Будил бросает взгляд на часы.

– Вовремя, – констатирует она.