За короля и отечество

Появление Анцелотиса и Арториуса было встречено громкими криками, от которых с деревьев сорвались и закружились в воздухе потревоженные вороны. Всадники колотили ножнами мечей по щитам. Пока ошеломленный Стирлинг приходил в себя, Анцелотис отсалютовал им в ответ. Еще больше поразило Стирлинга то, что лица многих всадников носили ярко выраженные восточные черты — а те, у кого глаза не были раскосыми, смахивали скорее на уроженцев Ближнего или Среднего Востока. Возможно, иранцев. В общем, все это сильно напоминало конницу Чингисхана или дезертиров из армии Дария, перенесенных рукой какого-то шаловливого божества в холмы Шотландии.

Стирлинг таращился на это азиатское воинство, пытаясь уразуметь, откуда, черт возьми, они здесь взялись. Ответ Анцелотиса поразил его как удар молнии: сарматы! В памяти сразу же вспыхнули фрагменты лекций по военной истории. Сарматские кавалеристы… Тысячи диких конников, сарматов и аланов, от венгерских равнин и до русских степей, даже до среднеазиатских казахов и узбеков, вступали в римскую армию, в основном в кавалерию, — и эти катафракты сделались самым грозным оружием Арториуса, равного которому не было у его противников-саксов.

Это превосходство сохранялось у бриттов еще полсотни лет; так, во всяком случае, утверждали историки. Черт, да этих сарматов здесь, в римской Британии, должно быть, не одна тысяча, охраняющих стены Адриана и Антония…"

"Верно, произнес у него в сознании голос Анцелотиса. Пятнадцать тысяч сарматов, если верить записям, были посланы римлянами охранять границы. И очень многие из них решили, что Британия устраивает их гораздо больше, чем Италия, вот и остались, когда Рим вывел свои легионы сотню лет назад.

Остались и переженились на местных девушках, сумевших укротить их дикие сердца.

Стирлинг не нашелся, что сказать. Едва ли не лучшие наездники древнего мира, сарматы не спасовали ни перед скифами, ни перед персиянами, германскими племенами, галлами, парфянами из пустынь Ближнего Востока и карфагенянами из Северной Африки. На протяжении полутора тысячелетий, отделявших родное время Стирлинга от этого, кровь людей, избравших Британию своей новой родиной, должно быть, настолько смешалась с местной, что не оставила и следа в генофонде.

Однако в пятисотом году от Рождества Христова со времен вывода римских легионов едва миновало сто лет, а столетие — не срок для генетических изменений. На некоторых боевых вымпелах и щитах виднелись символы — скорее всего сарматские, поскольку держали их только воины с азиатскими чертами. Большинство копий украшалось бронзовыми драконьими головами, к которым крепились матерчатые хвосты, развевавшиеся по ветру точно аэродромные флюгера-«колдуны».