За короля и отечество

Что ж, в конце концов, сарматы служили в римской тяжелой кавалерии уже несколько столетий, еще со времен до Рождества Христова.

Оружие их также отличалось изрядным разнообразием — от саксонских боевых топоров до копий, как одноглавых, так и трезубцев с типичными кельтскими, чуть прогнутыми остриями. Еще Стирлинг увидел тяжелые римские мечи, пики, дротики, даже короткие сарматские луки и колчаны со стрелами. Обитые железом деревянные щиты — продолговатые, немного выпуклые овалы — украшались яркими изображениями, непривычной глазу смесью христианских и языческих символов.

Оружие тоже украшалось серебряным орнаментом, прежде всего рукояти мечей и кинжалов. Богатство отделки менялось; впрочем, даже наименее украшенное оружие не становилось от этого менее смертоносным. По крайней мере никакой церемониальной ерунды здесь и в помине не было.

Большинство лошадей тоже защищались по меньшей мере круглыми железными или бронзовыми бляхами на широкой кожаной сбруе, а иные и пластинчатыми панцирями, как и их седоки. Ярко окрашенные потники цветами перекликались со штанами седоков.

Сами седла тоже имели необычную форму: толстые кожаные выступы защищали ноги седока от ударов спереди и сзади. На эти же похожие на рога выступы навешивались оружие, бурдюки с водой и прочая амуниция.

Почти сразу же взгляд Стирлинга задержался еще на одной детали: массивных железных стременах. Это снова поразило его, что заставило Анцелотиса вновь усмехнуться. Славную штуку изобрели наши сарматские катафракты, а? Саксы не меньше твоего поразились, увидев стремена в тот раз, когда мы впервые врезали им как следует.

Понимай римские центурионы, добавил он со смешанным чувством гордости и горечи за потраченные жизни и усилия, значение кавалерии так, как мы, бритты, — как знать, может, они и сохранили бы свою империю.

Стирлинг внутренне согласился с этим. Римские генералы славились своим неумением рационально использовать кавалерию. Что ж, Арториус, Анцелотис и их сарматы явно избежали этой ошибки.

Тут внимание Стирлинга привлекла медноволосая красотка в подбитом мехом плаще — та самая, что тайно навещала его сегодня.

Она уже сидела верхом на лошади поменьше, более подходящей ее хрупкому сложению, чем массивные битюги латников-катафрактов. Пэлфри — так позже назовут эту породу легких, изящных верховых лошадей. Она сидела в седле непринужденно — умение ездить по-амазонски явно не было ей в новинку. В общем, она производила впечатление столь же искушенного наездника, что и сопровождавшие ее воины; даже меч висел у нее на бедре самый что ни на есть настоящий, хоть и небольшой.

— Ганхумара.