Жестокий 2. Тебе не сбежать

Гулять на территории дома Басаева особо негде. За исключением небольшого сада, который я уже видела на заднем дворе. Туда и направляюсь, считая собственные шаги. Его же шаги позади стараюсь не замечать.

– Красиво, да? – закатываю глаза, когда он заговаривает и, естественно, не реагирую. – Этот сад я посадил в память о матери. Она всегда мечтала о большом доме, где могла бы посадить свой сад. Она любила эту свою мечту. Наверное, ещё больше, чем меня. Потому что я напоминал ей отца, который обещал ей дать это всё, а затем просто забыл о ней и своих обещаниях. Кому нужна бродячая цыганка и её приплод. Спустя годы я приобрёл этот дом для неё. Но полюбить его так и не смог. Знаешь почему? Я не умею чувствовать. Уже давно не умею. Забыл, каково это. Всё забыл. Хотя мечтал вместе с ней.

Я остановилась у молодой высокой яблони, облокотилась на ствол. Неделя самопоедания далась трудно, и я истратила последние силы на взращивание в себе ненависти и презрения к этому недочеловеку. И истощилась, как морально, так и физически.

– К чему эта слезливая история? Я должна проникнуться и пожалеть тебя или как?

– Просто поддерживаю разговор. Тебе не надоело молчать? – он приваливается к сливе напротив, склоняет голову набок и складывает руки на груди.

– Почему цыгане? Ты же вроде не цыган? Хотя мне плевать.

– Наполовину. Ты, наверное, заметила, что мы с братом не особо похожи внешне.

– Ну… У вас характеры схожие. Очень, – равнодушно пожимаю плечами и нахожу в себе силы, чтобы оторваться от дерева и сделать ещё несколько шагов по аллее.

– Паскудная натура нам досталась от отца. А вот матери у нас разные. Мать Булата была той же национальности, что и отец. Законная жена. Госпожа. А моя – цыганка. Без роду, без племени. Её выгнали из табора за то, что связалась с моим папашей. Она доверилась ему, пришла попросить помощи, но ублюдок прогнал её с собаками, запретив приближаться к порогу своего дома. Богатого дома. Со всеми удобствами и роскошью. С садом и цветами. А моя мать жила со мной на улице, клянча милостыню да гадая по рукам, – он не спеша следует за мной, однако не приближается вплотную, и это даёт возможность абстрагироваться.

– Мне плевать, Имран. Плевать, почему ты стал таким моральным уродом. Плевать, кто тебя там искалечил. Ты всё заслужил."

"– Заслужил? Думаешь? – догоняет меня и следует уже рядом.