Жестокий 2. Тебе не сбежать

 – По-твоему трёхлетний чумазый цыганёнок, мечтавший об отце и только-только узнавший от матери о его существовании, заслужил быть изгнанным из его дома собаками? А двадцатилетний парень, который положил уйму сил, чтобы добиться признания отца и, наконец, встать с ним рядом, получить хотя бы малую долю наследства и просто жить с любимой девушкой – он заслужил казнь? Заслужил гореть заживо в огне? Просто потому, что старший брат хотел его девушку. Законнорожденный, достойный сын. Подумаешь, поджёг цыгана какого-то. Да плевать. Что тут такого? Так ты считаешь? Тогда не удивляйся тому, что сама расплачиваешься за чужие ошибки, – настигнув меня, хватает за руку, больно дёргает к себе. – Или, может, ты считаешь себя лучше того цыганёнка, а, красивая? Твоя кровь чище, благородней? Чем ты лучше?

Я выдёргиваю руку из его захвата, и он, как ни странно, отпускает меня.

– Я лучше и чище хотя бы тем, что никого не убила и не покалечила. И даже угрозами тебе не удалось сделать из меня убийцу. Вот чем я лучше. И даже пережив всё это… Я не превращусь в чудовище. А ты будешь единственным, кого я убью.

Пару мгновений он смотрит на меня так серьёзно, словно, и правда, верит, что я исполню свою угрозу, а затем прыскает от смеха. Циничный, самоуверенный подонок.

– Мечтать не вредно, красивая. Но ты, конечно, можешь попытаться.

ГЛАВА 17

Прогулка закончилась спустя полчаса, когда Имрану позвонили. Я вернулась в дом, как и было велено, не став спорить и сопротивляться, а Басаев куда-то исчез. В комнате уже было убрано и проветрено, а на столике меня ожидал чайник с травяным чаем и сладости. Надо же, какая забота. С чего бы это?

С подозрением покосилась на пирожные с конфетами и фрукты, фыркнула. Небось, яду туда насыпали. Да ещё и такого, чтобы не сразу откинулась, а хорошенько помучилась.

Но, подумав, пришла к выводу, что травить – это не Имрана метод. Он и голыми руками шлёпнуть не постесняется. Или пулю в лоб…

В животе заурчало, и я, наплевав на все предупреждения разума, села за столик и принялась заталкивать в себя как можно больше углеводов. Говорят, заедать тоску и горе нельзя, но мне очень понравилось. И когда блюдо опустело, я открыла дверь, а затем и рот, чтобы позвать прислугу, и в ту же секунду передо мной возник Ваха.

– Что-то надо? – спросил угрюмо, глядя на носки моих тапок.

Чего? Мне опять запрещено вылезать из норы?

– Пирожных хочу ещё! Или Имран Валидович зажал? – буркнула враждебно, но Ваха, судя по тому, как протянул руку, чтобы взять опустевшее блюдо, не собирался со мной пререкаться.

– Каких? – буркнул, всё так же глядя в пол.

– Чего? – тут уже оторопела я.

– Каких пирожных?

– Ааа… Ну… Какие есть, тех и принеси.

– Никаких нет, тут их никто не ест. Для тебя заказывать буду.