1941. Время кровавых псов

Сигнал о появлении противника – хлопок в ладоши…

Орлов хлопнул в ладоши, звук получился сухой и отчетливый.

– Вот такой. Если кто-то отстанет – ждать не будем. Если кто-то решит потеряться… – Орлов сделал два шага перед строем, остановился и прошел назад, глядя в глаза бойцов. – Лучше уйдите сейчас. Я не буду останавливать. Есть желающие?

Никто не ответил, только полковник еле слышно застонал.

– Хорошо. Да, чуть не забыл. Меня зовут Данила Ефимович Орлов. Можно просто – товарищ старший лейтенант. Товарища младшего политрука зовут Зелёных Тимофей Артемьевич…

Севка кашлянул и зачем-то пробормотал:

– Да…

– Значит, – Орлов посмотрел на Малышева, – раздели бойцов на смены и выступаем.

Дорога была песчаной, и даже когда совсем стемнело, идти было просто. Белый песок под ногами словно слегка светился. Севка шел за носилками, стараясь попасть в ритм с бойцами.

Каждые полчаса все останавливались, очередная четверка красноармейцев принимала носилки от предыдущей смены, и движение продолжалось. Время от времени полковник стонал.

Старший сержант шел рядом с Севкой, иногда отставая, а иногда уходя вперед, к Орлову.

Один раз они сделали привал минут на сорок, прямо возле дороги. Севка присел в стороне, потом лег на теплый песок, посмотрел вверх. Звезд не было. Небо, казалось, начиналось в метре от лица. Севка не удержался, протянул руку, словно и в самом деле рассчитывал прикоснуться к небесам.

«Это тучи», – подумал Севка. И это значит, что утром, если тучи не исчезнут, самолетов не будет. И можно будет спокойно идти дальше. Орлов сказал – тридцать километров. Значит – тридцать километров.

Орлов всегда все знает. И все всегда происходит так, как нужно старшему лейтенанту.

Только он сказал о том, что они могут натолкнуться на окруженцев, и окруженцы оказались тут как тут. Нужно было спрятаться от немцев, и Орлов совершенно случайно нашел пещеру в овраге. Потом решил, что они обязательно найдут кого-нибудь на месте разгромленного лагеря, и…

– Двигаемся, – прозвучало из темноты.

«А вот я возьму и останусь лежать, – безразлично подумал Севка. – И буду лежать до тех пор, пока не рассветет и по дороге не поедут немцы. И возьму винтовку, и выстрелю в первого же фрица. А они выстрелят в меня.

И я останусь лежать на песке».

Мысль о смерти не показалась Севке ни страшной, ни неприятной. Просто мысль. Дурацкая мысль, нелепая.

– Товарищ политрук! – Старший сержант подошел к Севке, тот услышал, как скрипит песок под сапогами Малышева. – Вы задремали никак?

– Все нормально, – Севка встал, закинул винтовку на плечо. – Задумался.

– Наверное, дождь будет, – сказал сержант. – Пахнет, чувствуете?

Севка вдохнул носом.

Откуда-то тянуло гарью и сыростью.

– Наверное, – пробормотал Севка.