Будешь моей женой. Снова (СИ)

Она девочка общительная, не плаксивая, озорная и очень милая: ее как куколку любили брать на руки, целовать и баловать, и… Нагорный не стал исключением. Осторожно, через дрожащие руки и смущенный взгляд. Уля отвечала ему взаимностью, непосредственной и детской.

Мне вообще казалось, что он все понял или даже узнал наверняка. Святослав так смотрел на меня, словно ждал чего-то, но я молчала, а он не спрашивал напрямую. После той ночи в принципе многие темы больше не поднимались.

Тогда меня прорвало. Я не оплакивала ночь, когда окончательно потеряла мужа, ни одной минуты. Нет, чувствовала я много и разного: боялась, что не смогу с малышкой одна, что меня найдут и вернут, новой жизни в непривычных условиях. Но я не оплакала себя, его и свою любовь. Или нашу? Не знаю… Уже не знаю…"

"Свят качал меня на руках, а я, уткнувшись ему в шею, рыдала. Боль, которую носила с собой, про которую думала, что растворилась во времени, забыла про нее, но она не забыла обо мне: точила изнутри, как мелкий назойливый червяк самые корни. Я плакала, и мне становилось легче. Не помню, как оказалась у себя, но проснулась утром, закутанная в одеяло, а рядом дочь. Святослав уснул у моей постели: сидя на полу.

Дни шли, и я хотела ему рассказать! Тянуть дальше некуда, а скрыть уже нереально, да и, наверное, не нужно. Столько было подходящих моментов, но я не знала, как начать, и боялась… Между нами установилось хрупкое равновесие и какое-никакое взаимопонимание — мне страшно было рушить его. Потому что реакция Нагорного могла быть абсолютно непредсказуемой.

— Спасибо, было очень вкусно, — Свят вытер губы салфеткой и со скупой улыбкой попытался оттереть лицо Ульяны от своей яичницы-глазуньи. Она сидела у него на руках, ковырялась пальчиками в тарелке, кормила и хваталась за воротник белой рубашки, оставляя желтые пятна.

Отец и дочь. Я кусала губы и заламывала под столом пальцы: понимала, что выдаю волнение с потрохами, но пара напротив меня заставляла сжиматься сердце. Два года назад я была уверена, что картина передо мной невозможна. Что мы потеряны друг для друга: как муж и жена, родители, мужчина и женщина. Возможно, что-то из этого больше никогда между нами не восстановится — базового доверия между нами не было, а это важно, — но мы — папа и мама этого прекрасного ребенка. Этого не изменить.

— Извини, — кивнула на воротник, — тебе нужно переодеться, — проговорила, забирая с его рук Улю. — А тебе помыться, дорогуша.

— Какие планы на сегодня? — он тоже поднялся, еще и с таким достоинством, словно одет в идеальный смокинг.

— У меня сегодня занятия в школе. Два урока, — между нами снова повисла неловкая пауза. В последнее время так бывало всегда: ругаться и ненавидеть друг друга уже не получалось, но и ворковать не к месту.

Ульяну я оставила с няней.