Другая улица

Наступил на плиту, еще раз услышал это веселое, задорное:

– Антелло калеми орто…

Потом сказал:

– Товарищ майор, мне бы фонарь сюда…

Бутейко живенько, чуть не рысцой, принес фонарь – и остался торчать у меня над душой. Да и полковник подошел. Присел я на корточки, присмотрелся к стыкам, к другим плитам, достал финку, потыкал в стыки: ни в одном месте лезвие не входит, даже кончик не пролезает, старинные немцы так надежно подогнали. Выстукал я плиту рукояткой финки – и на сей раз, сколько ни колотил, голос не раздавался ни разу. Но стоило мне распрямиться и ногой наступить, снова прозвучало:

– Антелло калеми орто…"

"– Разрешите доложить, товарищ полковник, – отчеканил я служебным голосом. – По моим наблюдениям, данная плита находится в совершенно ненарушенном состоянии, то есть вряд ли изымалась со своего места с того момента, как здесь был вымощен пол. При простукивании данной плиты звук совершенно такой же, как при простукивании остальных, что позволяет предположить: пустого пространства под данной плитой нет. Каких бы то ни было еще инженерных экспертиз проводить не в состоянии… поскольку не представляю, в чем они должны заключаться.

Ох и интересное ж стало у него лицо! С одной стороны, сразу видно, что хочется ему меня пустить по матушке в три загиба и с кандибобером. А с другой, опять-таки нетрудно понять, он сам не может сформулировать: за что меня матом поливать…

– Разрешите вопрос? – спросил я. – А как все это… обнаружилось?

Полковник досадливо махнул рукой:

– Да Лешка мой (это его ординарец) полез сюда после твоих саперов… Говорит, хотел для надежности осмотреть что и как, но я ж его, стервеца, знаю. Думал, найдет тут что-нибудь интересненькое. Будь тут что-то интересненькое, хрен бы твои саперы ему оставили… Ты своих тоже знаешь. Короче, прибежал ко мне и доложил.

Я сначала подумал, что парень свихнулся, но убедил он меня в конце концов, пошли с майором. Ну и…

И тут Бутейко не своим обычным голосом, а каким-то неестественным прошелестел:

– Саперы… Саперы, мать вашу!

Мы с полковником уставились на него, не понимая. Он чуточку успокоился и говорит:

– Ладно. Никто не понимает, что это такое, но ведь можно рассуждать логично… Лешка наступил – и раздалось… А твои саперы, капитан? Они же должны были подвал вдоль и поперек излазить? И что, никто не слышал?

И подумал я, что он прав. Все совершенно логично: если голос раздался после того, как Лешка наступил на плиту, то и те из моих, кто здесь был, должны были слышать. Почему не доложили? Я на их месте, пожалуй что, тоже не доложил бы – чтобы не подумали, что допился до чертиков. Плита в полу разговаривает. Как это Лешка сунулся к командиру? Ну да он отчаянный…

– Товарищ полковник, – сказал я.