Дурман

Разревелась не на шутку, но надо признать, что наконец смогла вдохнуть, полной грудью, настолько глубоко, что даже сердце удар пропустило. Ира прижала руку к груди и вздохнула ещё раз.

— Пойдём домой.

Молчала, и Миша повторил:

— Пойдём. — Поднялся и коснулся её плеча. — У тебя тушь потекла.

Пришлось надеть очки. Потом голову подняла и на мужа посмотрела. Он изучал её, внимательно, руки не протянул, но повторил:

— Пойдём.

И она с ним пошла.

14

— Алёша. Алёша!

Он подавил вздох, но заставил себя вернуться в комнату и посмотреть на мать. Та казалась не на шутку разгневанной. И этот строгий взгляд, явно позаимствованный из какой-то пьесы. Сама по себе мама не была строгой, никогда, даже когда он был маленьким. Но потом, по мере того, как он взрослел и всё больше шалил, решила, что этого ему не достаёт, как она говорила, конечно же, свалив основную вину на отца: ему не хватает крепкой мужской руки. А так как считала, что ждать от бывшего мужа чего-то толкового не стоило, решила сыграть роль этой самой руки сама. Причём именно сыграть, вспоминала иногда об этом, и вот тогда появлялся этот строгий взгляд и выжидающе приподнятые идеальной формы брови. И Алексей матери всегда старался подыграть: проникнуться и повиниться. Правда, сегодня было не то настроение. Поэтому лишь устало проговорил:

— Да, мама.

— Что: да, мама? — повторила она негодующе, правда, намеренно понизив тон. Оглянулась за свою спину, и Алексей понял так, что не хотела присутствия Светы при этом разговоре. Подошла к нему и в лицо его вгляделась. — Скажи мне, что ты натворил.

Он молчал. Сунул руки в карманы брюк и смотрел поверх материной головы, что было совсем не трудно, принимая во внимание то, что Софья Игнатьевна едва до подбородка его макушкой доставала.

— Света ходит, как в воду опущенная. И знаешь, что я тебе скажу, милый мой, я очень хорошо знаю это состояние. Благодаря твоему отцу. Так что меня не обманешь.

— Я не собирался никого обманывать.

— Ты не собирался? — ужаснулась она, позабыв про строгость и нравоучительный тон. — Ты что же, ей признался? Ты изменил жене и признался ей? Лёша, до этого даже твой отец ни разу не додумался!

Алексей на мать взглянул и невольно усмехнулся.

— Я тоже не додумался, мама, успокойся. Просто так получилось…

Тут Софья Игнатьевна ахнула. Вообще, Алексей иногда любил наблюдать за матерью. Она так мило ахала и смущалась, не смотря на свой возраст. Но сегодня опять же он был не в настроении, умиляться, а уж тем более ставить оценки.

— Она тебя застукала.

— Какое милое словечко.

— Какое есть! — вышла из себя Софья Игнатьевна, и тут же принялась сокрушаться. — За что мне такое наказание? Я была уверена, что хотя бы ты, мой сын, плоть от плоти моей, в меня пошёл, ничего не взял от этого старого бабника.