Изумрудные зубки

Думаю, Овечкин тогда так и не узнал, что приезжала с документами я, а не его курьер. Когда нас в джип запихали и сюда повезли, я все поняла... Только поздно было. Какой я идиоткой была! Да еще Карантаев меня заверил, что у Овечкина на момент убийства Игнатьева есть неоспоримое алиби.

– Чем неоспоримее алиби, тем больше вероятности, что оно подстроено, – сказала Татьяна.

– Как жаль, что такой приличный, приятный человек оказался преступником! – вздохнула Таня и огляделась по сторонам, прикидывая, куда можно сесть. Ни скамеек, ни табуреток в этом бункере не было. Зато в углу, освещенная тусклым светом, сидела огромная крыса. Она щурилась, шевелила усами и... улыбалась.

Афанасьева завизжала, отпрыгнув к противоположной стенке.

– Крыса!!! Там крыса!!! – заорала она.

Сычева с Татьяной ринулись к ней и тоже завизжали. Они стояли обнявшись, в углу, и так слаженно, дружно визжали, что Афанасьев понял: все, хана, спелись, – ох, как же они спелись, свизжались, срослись! И не осталось ему ни капельки места в этом бабском сообществе. А еще говорят, что женской дружбы не существует!

Он расстегнул ремень, рывком выдернул его из брюк и, замахнувшись, бросился на крысу.

Что ему была какая-то крыса после драчливого петуха Коли!

Крыса метнулась и скрылась куда-то, хотя ни одной щели вроде бы нигде не было.

Крыса исчезла, и одновременно с этим где-то в глубине дома раздались звуки яростной перестрелки.

Над головой раздался топот десятков, сотен, нет, – тысяч! – ног.

Глеб замер с занесенным над головой ремнем. Тани перестали визжать и замерли с открытыми ртами.

Выстрелы то приближались, то удалялись, они были и одиночные, и длинными очередями, иногда они перемежались звоном бьющихся стекол и мужским громким матом.

* * *– Что это? – прошептала Таня.

– Стреляют, – пожала плечами Сычева.

– Что-то как-то очень уж чересчур, – пробормотала Татьяна. Она подняла с пола туфлю и постучала каблуком в стенку. Ей немедленно ответили бодрой морзянкой.

– Они что, между собой так... не поладили?! – Таня подбежала к двери и припала к нее ухом.

– Господи... – Афанасьев по стенке сполз вниз. – Господи, спаси и сохрани, у меня дома Арсен один, он сдохнет, если я не вернусь!

– Кто... у тебя дома? – дрогнувшим голосом спросила Татьяна.

Автоматные очереди становились все ближе, топот сильнее, а маты отъявленнее. Уже нужно было кричать, чтобы услышать друг друга.

– Лицо кавказской национальности, – ответила Сычева за Глеба. Она отобрала у Татьяны туфлю и одела на ногу. – Афанасьев же сказал вам, что много натерпелся за это время! Ох, испортили парня, армян домой водит!..

Автоматные очереди стихли и некоторое время были слышны только одиночные выстрелы.

– Арсен – это кролик, – закрывая глаза, сказал Глеб. – Маленький, худенький, черненький...